Я стала Франсиско Палау. Разумеется, фактически я все еще оставалась Грейс Уинтерс и стояла в церкви, но в этом психометрическом трансе я чувствовала все, что чувствовал он. Только у меня не было своей воли, я не могла менять его опыт, поэтому ощущала себя скорее просто свидетелем. Мне казалось, что я нахожусь внутри его разума, в его времени, когда он сидел в гребной лодке между Кала-д'Ором и Эс-Ведрой. Но все же легко было понять, что это не Кала-д'Ор двадцать первого века. Возле берега не было построек. Никаких хижин на пляже. Никакого ресторана. И других лодок. Никакого центра «Атлантис Скуба». Только песок, камни, природа.

От лодочника, сидевшего напротив, разило выпивкой, его звали Мигель, это был безбожник с грубым лицом. Он не хотел везти Франсиско в столь поздний час, но тот предложил ему три реала за труды.

– Я не такой, как вы, святой отец, – объяснял Мигель священнику на каталанском. – Я грешник. Бог меня не защищает, как вас. Я не смогу остаться на скале на ночь и дождаться утра.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть что-то возле Ибицы и на Эс-Ведре, чего нет в природе. Это вне промысла Божьего.

– Нет ничего вне промысла Божьего.

– Что ж, если это входит в Божий промысел, Бога следует бояться.

– Бояться, да. Но страх – лишь один из путей к Нему. Другой путь – Его любовь. Так написано в Евангелии от Матфея. «Итак, не бойтесь их, ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано… И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне»[62].

Мигель глубоко задумался, погружая весла в темную, мягко вздымавшуюся воду.

– Теперь у меня появился еще один страх, помимо первого, святой отец.

И Франсиско натянуто рассмеялся, но не ответил. Мигель был прав. Он был другим. Он был потерянным, думал священник, как и многие. Рабом своих страхов и прочих порывов, нечестивой смесью разнообразных суеверий, сохранившихся еще со времен финикийцев, вкупе с простонародной легковерностью.

Он подумал о том, что из всех суеверных людей на острове лодочники были самые упрямые. Может, виной тому странная травяная настойка, которую они все пили, фляга с ней валялась у Мигеля в ногах. А может, сочетание алкоголя, фенхеля, можжевельника и чего там еще в нее добавляли вызывало галлюцинации и лихорадочное воображение.

Похоже, все люди на Балеарских островах (он бывал и на Майорке тоже, трудился с местными монахами) жили в перевернутом мире, в котором чем фантастичнее история, тем более в нее склонны верить. Коренные жители Ибицы были особенно подвержены такому бреду, у них даже было множество праздников, на которых истово почитались различные суеверия, сопровождалось же все это танцами вокруг колодцев, когда мужчины в красных беретах прыгали вокруг увешанных драгоценностями женщин под какофонию барабанов, флейт и кастаньет. Он испытывал глубокое отвращение к этим безбожным обычаям, но перед местными старался скрывать его изо всех сил.

И вдруг – нечто.

Лодочник увидел что-то в воде. Потом и Франсиско тоже. Сияющий свет. Какое-то отражение.

– Я думал, ночь сегодня безлунная, – заметил священник немного нервно.

Он задрал голову и увидел это в небе. Светящийся объект, летящий к ним. Сначала это была лишь полоска света, но затем, приблизившись к земле, она стала яркой сферой.

– Кажется, это падает с неба, – удивленно сказал Мигель. – Это луна. Кажется, луна падает с неба.

– Это не луна. Оно слишком голубое для луны. Это что-то еще. Оно меняет форму.

Свет все приближался. Голубовато-белая сфера сузилась до тонкой, невероятно длинной полоски света, которая едва коснулась воды. И тут вдруг исчезла. В воде. Но мгновение спустя свет снова появился на глубине. Облако света превращалось в сферу и снова в облако.

Мигель хлебнул из своей фляги, затем предложил ее священнику, и тот тоже не колеблясь выпил.