Я сидела очень близко к одному из ресторанов и вскоре отвлеклась на беседы обедающих посетителей – ручей, бормочущий на разных языках, перекрывавших друг друга. Я расслышала два пожилых голоса и тут же узнала пару из самолета. Это они изучали путеводитель по тропам Ибицы. Они ели тушеную рыбу возле аквариума с омарами, планировали вечерний поход к соседнему римскому поселению.

Старушка читала путеводитель. И хотя они не обращались друг к другу по имени, я знала, как их зовут. Это были Олив и Майкл из деревни в Котсуолдсе[55]. Они жили вместе с молодости, и Олив старалась не думать о результатах биопсии, которые ждали Майкла по возвращении домой. Майкл тоже старался о них не думать, но у него было плохое предчувствие, поэтому он пытался держаться, и я чувствовала его усталость. Я видела их любовь: она была цвета жженого апельсина, закатного солнца, теплого и прекрасного, садившегося за горизонт. «Может, я это все себе придумала», – возникла у меня мысль. Да. Может, я это все вообразила. Но если это лишь мое воображение, почему мне удается предсказывать? Так же, как машины. Каждую следующую фразу. Когда подойдет официант. Я вижу официанта прежде, чем обернуться к нему. Если это мое воображение, весь мир оказывается придуманным.

Это новое чувство, по правде, очень пугало. Я попыталась снова сосредоточиться на море, но услышала выстрел. Очень слабый и далекий, и никто больше его не заметил. У меня желудок сжался. Я увидела катер за катамаранами. Всего лишь белую точку вдалеке, возле скалы Эс-Ведра. Но я увидела его отчетливее. Я видела его так же четко, как если бы он качался на волнах прямо у берега. Это было маленькое судно с надписью «Восьмое чудо» на борту. Я вспомнила билборд у дороги возле дома. Отель «Восьмое чудо» в Кала-Льонге, в милях отсюда.

На палубе стоял человек. Невооруженным глазом разглядеть его было почти невозможно. Все равно что увидеть отдельный волосок на чьей-то голове вдалеке.

Но я видела его, не видя. Так же, как мы видим воспоминания. Это было воспоминание о том, что происходило в настоящем и не со мной. Он щурился на ярком солнце, глядя в прицел винтовки на козла, который стоял у крутого обрыва известковой скалы, той самой загадочной Эс-Ведры. Козел был иного окраса, чем Нострадамус. Коричнево-белый, а не черно-белый, и рога у него были поменьше. Человек видел в телескопический прицел, что козел смотрит прямо на катер. Животное только что видело, как погибла его товарка, и понимало, что происходит.

Человека звали Николау. Он был очень расстроен. Он гадал, как к этому отнесется его девушка. Не то чтобы он собирался ей об этом рассказывать. В конце концов, ему был дан строжайший приказ никому об этом не сообщать.

Николау читал где-то в интернете, что козы – очень умные животные, способны узнавать человеческие лица и различать их выражения. Он надеялся, что находится достаточно далеко и его лица не видно. Он не хотел стрелять, но работодатель хорошо заплатил, и действия были санкционированы местным правительством. Они должны были очистить скалу от животных. Неясно зачем, начальник ему этого не объяснил. Очевидно, ради строительства, хотя как можно построить гостиницу на такой крутой скале, он тоже не понимал. И вот, ощутив на плече руку своего напарника Уго, он знал, что сейчас сделает.

И я тоже, как ни странно, сидя одна на переполненном пляже, знала, что он собирается сделать. И по какой-то причине я не могла этого допустить. Потому что, зная о его чувствах, я также знала, что чувствует козел. Он горюет о своей подруге. Это было похоже на пульсирующую тьму. Я закрыла глаза, будто готовясь загадать желание.

И тут же оказалась в голове Николау. Я не только видела все, я управляла им.

Он задержал дыхание, положил палец на курок. Пытался нажать на него, но не смог. Он подумал, что-то не так с винтовкой. Проверил, не стоит ли предохранитель, но нет. Попробовал снова, и на этот раз понял, что дело не в оружии.

Другой человек, Уго, смеялся над ним. Он спрашивал, в чем проблема.

Уго покачал головой и взял винтовку, и это оказалось сложнее. Я не смогла залезть к нему в голову. Он был как закрытая дверь.

«Не делай этого, – сказала я ему голосом его совести. – Не жми на курок. Сохрани козлу жизнь».

Он моргал и моргал, отмахиваясь от меня, выгоняя меня из своей головы, смущенный тем, что внезапно испытывает какие-то трудности. Но я отвлеклась. Возле меня заплакал малыш, потому что сестренка пнула его замок из песка.

И тут раздался выстрел. И даже если бы я обладала лучшим зрением в мире, я не могла бы это увидеть, потому что все случилось на другой стороне Эс-Ведры. И все же я это видела, отчетливей в своей голове, чем этот пляж и разрушенный замок. Козел упал с утеса, быстро и тяжело, еще дважды ударился о камень, прежде чем исчезнуть в море.

Я снова почувствовала, как сжался мой желудок.

А Уго в запоздалом раскаянии лишь задержал взгляд на поверхности воды.