Я подъехала к Кала-д'Ору. Остановилась на пыльной парковке, миновала табличку возле ресторана, на которой значилось: «ПРОСИМ НЕ ОСТАВЛЯТЬ ЦЕННЫЕ ВЕЩИ В МАШИНЕ, ИХ МОГУТ УКРАСТЬ».

Дошла до «Атлантис Скуба», поискала Альберто, но его там не было. Был только черно-белый рогатый козел, Нострадамус.

Он стоял перед лачугой «Атлантис Скуба», жевал овес из миски на рыжей земляной тропе. Альберто был прав, сказав, что Нострадамус – мизантроп. Эта его мизантропия ударила в меня вместе с мускусным запахом.

Я испугалась, осознав, что понимаю его. Козлиные мысли трудно перевести на человечий язык. Но я бы сказала, что его нотка мизантропии – это не просто ворчливость, а, скорее, потешная ворчливость. Козлы вечно смотрят на все под своим углом. Они будто бы не вписываются в нашу жизнь, но продолжают жить как ни в чем не бывало. Альберто назвал его Нострадамусом, поняла я, в ироническом ключе. Козлам нет дела до будущего. Будущее и прошлое им безразлично. Они вечно пребывают в недовольстве настоящим. Я оставила его есть овес и пошла к пляжу, села одетая на песок возле одного из ресторанов.

Куда бы я ни бросила взгляд, я видела людей и читала их мысли и эмоции. Я пожалела, что Карла нет рядом, чтобы рассказать ему обо всем этом. Одна из причин, почему приятно быть не одной. Наши спутники – амортизаторы опыта безумия. А мой опыт был безумнее некуда.

Мальчик играл в песке и гадал, кто победит в битве: пятьсот кошек или один тигр. Его мать мечтала о молодом человеке, который шел мимо по песку, пока ее муж пытался сосредоточиться на чтении триллера. Агент ЦРУ в бегах планировал убить президента США.

Я посмотрела на Эс-Ведру и ее младшую сестру, островок Эс-Ведранель. Большая скала нависала над маленькой, как заботливый родитель.

Я пригляделась к воде возле островков.

И поскольку мой разум был теперь почти всеведущ, лишь море оставалось для меня почти непознаваемым. Оно все еще хранило свою тайну, и было приятно разглядывать его. Оно единственное было больше моих мыслей.