Я обошла дом. Искала ответы, но ничего не могла найти.

Увидела скорее всего погибший цветок в спальне на комоде, увядший, засохший, в потрескавшейся земле. Спатифиллум, кажется. Пощупала кровать. Вроде нормальная. На ней было чистое белье. Затем я вернулась в гостиную, заметила старый музыкальный центр из 80-х, ряды кассет и стопки виниловых пластинок.

И очень много книг.

Мне всегда кажется, что самый быстрый способ понять кого-то – взглянуть на его книжные полки. Особенно если это настоящие, честные полки, собранные не для украшения. А в этом доме явно не думали об украшательстве.

Книги были разные: какие-то стояли на полках, какие-то лежали на полу рядом. Какие-то на английском, какие-то на испанском, одна-две на греческом. Из английских был перевод «Сиддхартхи» Германа Гессе и «Дао дэ цзин»[20].

Определитель флоры и фауны Балеарских островов. Пара детективов Агаты Кристи.

У Кристины были классические романы, которые я любила в молодости. «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма. (Ты читал «Графа Монте-Кристо»? Обязательно прочти. Это лучшая книга в моей жизни. Она про месть и прощение, и в ней рассказывается о побеге из тюрьмы. Я всегда любила захватывающие побеги из тюрьмы. Подростком я перечитала всего Дюма, а еще «Франкенштейна» и «Приключения Шерлока Холмса». Ну ты понимаешь. Закрученные сюжеты.) Еще был «Грек Зорба», не на греческом, стихи Кавафиса, на греческом. На испанском тоже были стихи (Пабло Неруды), Карлос Руис Сафон и потрепанная Исабель Альенде.

А потом я увидела совершенно неуместную книгу про ясновидение – «Полное руководство по обретению силы медиума. Том 8». Название вызвало у меня насмешку. «Ох уж эти учителя музыки», – подумала я про себя.

Была и еще одна книга, выделявшаяся среди прочих. Тоже на испанском. «La vida imposible» Альберто Рибаса. «Невероятная жизнь». У нее была грубая обложка. С плохим рисунком моря и скалистого островка. Из воды исходили какие-то линии наподобие сияния. На обороте – фотография автора. Загорелый мужчина с растрепанной бородой в футболке с осьминогом. Широкая улыбка без одного зуба. Похож на престарелого пирата.

У меня возникло странное чувство, будто я видела его прежде. Так и было, ведь я и впрямь его видела. Всего несколько минут назад – он пялился на меня со стены.

На фото стояли Кристина и мужчина с растрепанной бородой и широкой улыбкой. Она знала этого человека. Я вернулась, чтобы рассмотреть снимок. Это был точно он. Я снова принялась разглядывать фотографии. Вот тут на Кристине образок со святым Христофором, который я подарила ей в 1979 году. На других фото она тоже с ним. Даже на вечеринке с Фредди Меркьюри.

Я почуяла какой-то тяжелый запах. Не вполне вонь, но далеко не приятный. И аромат духов. Очень слабый. Ее призрак в воздухе.

У меня заурчало в животе. Я прошла на кухоньку, открыла холодильник, но там было пусто: разве что коробка с гаспачо, просроченным. В шкафу обнаружилось печенье. А еще, как ни странно, банка из-под оливок, без оливок. Это была обычная, средних размеров банка – чуть уже, чем обычная банка из-под джема – но в ней было полно воды. Я поняла, что она из-под оливок, потому что на этикетке были нарисованы зеленые оливки, фаршированные красным перцем, и написано «Olivos del Sur»[21]. Я повернула крышку, открыла банку, понюхала. Ощутила солоноватый запах, немного отдававший серой, но не тот, какой обычно бывает в банке оливок. Много всего намешано. И на вид вода тоже была непростой. Может, в ней уже завелись водоросли. Я не могла разобрать, но мне показалось, что это была не обычная морская вода. Однако я была совершенно уверена, что мне она не нужна, так что я подошла к входной двери, открыла ее, вылила воду на землю, вернулась в дом – и заметила что-то еще.

Открытку на полочке в коридоре.

На открытке лепестками было выведено: MUCHAS GRACIAS.

А из открытки выпало письмо.

«Вот оно», – подумала я. Может, это мне все объяснит.