Пресс-конференция должна была вот-вот начаться.

На пляже установили небольшую сцену, журналисты сидели напротив на стульях, выставленных на песке, между ними оставили узкий проход. Как на свадьбе. Или на похоронах. Эс-Ведра виднелась на заднем плане – темная, грозная и прекрасная, как загадочная и неизбежная истина.

София Торрес и Арт Батлер сидели на сцене, на столе перед ними лежали документы и стояли бутылки с водой, пиарщица Арта готовилась вести встречу. София поглядывала на часы.

Альберто бежал по песку, громко требуя на смеси испанского, каталанского и английского, чтобы они остановили конференцию.

Пиарщица Арта Батлера, нервная дама по имени Элисон, взглянула на охранника в заднем ряду и щелкнула пальцами.

– Пако?

– Я не собираюсь создавать проблемы, – продолжил Альберто, пока я пыталась поспеть за ним, увязая ногами в песке. – Просто у меня есть важное сообщение для Софии Торрес. В интернете выложено видео, на котором она соглашается отказаться от застройки Эс-Ведры, если мы сможем собрать двадцать тысяч протестующих и восемьдесят тысяч евро. Что ж, я подтверждаю, что гораздо больше людей вышли на улицы Ибицы. А в сумке моей подруги лежит восемьдесят одна тысяча евро наличными, что…

Софии явно стало весьма неуютно. Она открыла бутылку с водой.

– Мы обсудим это позже.

– Нет, – возразил Альберто, выходя вперед. – Мы обсудим это немедленно. Вы обещали.

Горстка журналистов разглядывала нас. Я ощутила их внимание, как цветок чувствует прикосновение, но осталась тверда. Осмотрелась. На пляже больше никого не было, вдруг поняла я. Пляжный бутик пустовал. Даже ресторан пустовал. Я заметила новый аквариум. И новых омаров. Но дайв-бот Альберто стоял на месте. Потрепанный старый «Neptuno». Покачивался на волнах. И еще более древняя гребная лодка, когда-то принадлежавшая его бабушке, лежала на песке, подальше от воды.

София повернулась к Арту.

– Прошу прощения.

Арт улыбнулся. Эта улыбка привела меня в замешательство. Я ее не поняла. Мне потребовался час, чтобы пробраться к нему в голову вчера ночью. Но я была абсолютно уверена, что улыбка была искренней. Я вспомнила, как вчера он добровольно покинул казино. Слишком просто. Все это было ловушкой.

– Все кончено, миссис Уинтерс.

Это меня взбесило. Я рванулась вперед, поставила сумку на стол. Открыла ее и показала наличные.

– Все здесь!

– Слишком поздно, – сказала София, прикрыв рукой микрофон. – Сделка уже подписана.

– Нет, – возразил Альберто, подходя ко мне поближе. Еще одно бесполезное «нет» повисло в воздухе. – Мы собрали деньги. Мы собрали деньги, София.

– К сожалению, нет, – ответила София.

– Что?!

– Казино требует средства назад. Считает, что они были выиграны нечестно. Несколько свидетелей сообщили, что видели, как вы пользовались своей колодой за покерным столом.

Я мотнула головой.

– Ложь. Арт им это внушил. Вот что происходит.

София пожала плечами.

– Простите. Но сейчас вы должны уйти.

Альберто продолжал смотреть на нее.

– Вам это неизвестно, но я тоже родился на севере этого острова. Мы из одной деревни, София. Санта-Агнес-де-Корона. Я был уже взрослым, когда вы родились, но жил там. В домике напротив церкви. В том, у которого под окном растет миндаль.

– Я его помню…

Я удивилась, зачем Альберто это делает. Но затем увидела ее воспоминание. Она была ребенком, когда гроб бабушки Альберто несли по улице к церкви.

– Я с этого острова, как и вы, – продолжал он. – И, как и вы, в отличие от этого человека, я хочу для Ибицы лучшего. Я помню, как путешествие с севера на юг занимало полдня, а не полчаса. Мне это нравилось. Приходилось уважать ландшафт. Топографию острова. Уважать холмы. Сосны и землю. Все это. И это помогало нам сохранять целостность. Если вы уничтожите природу вокруг себя, вы очень скоро уничтожите и свою внутреннюю природу тоже.

– Сейчас другие времена, – сказала София мягко, глядя на пляж в сторону полицейского. Того мрачного типа, с которым я говорила, и он шел по песку в мою сторону. Карлос Герреро. С повторяющимся сном, в котором на него ссал лев.

– Обманывать казино противозаконно, – проговорил Арт. – На Ибице к этому относятся весьма серьезно. И вполне резонно.

Я почувствовала себя ужасно – слабой и бесполезной, плавящейся на жаре.

Альберто выглядел скорее расстроенным, чем злым, он стоял на песке и смотрел на море позади Арта.

– Hijo de puta[101].

– Я скажу правду, – сказала я Арту бесстрашно и дерзко, с новой для меня интонацией. – Я сообщу полиции. И скажу всем остальным. Буду повторять снова и снова. Пока мне не поверят. А я могу заставить их поверить.

Арт проигнорировал эти слова и остался сидеть на стуле, глядя на меня.

– Вы выглядите больной, – объявил он. – Выглядите усталой. Не хотите ли присесть?

Он что-то делал. Я понимала, что он что-то делает. Сознавала это всякий раз, когда нам казалось, что мы взяли над ним верх – как и прошлой ночью в казино, – что ему хотелось, чтобы нам казалось, будто мы взяли над ним верх.

– Грейс? – голос Альберто прозвучал в моей голове.

София встала. Я услышала ее голос, когда она подошла ко мне.

– Все хорошо? Не хотите присесть?

– Я…

Все вдруг показалось каким-то тяжелым, будто небо держалось на моих плечах, и я чувствовала его вес, а потом все вокруг принялось вращаться, и я сделала шаг вперед, пытаясь удержаться на ногах, глядя Арту прямо в глаза, принялась спускаться к воде, пока почти не достигла моря. И тут я упала в обморок.