Казино Ибицы находилось в богатом районе, на так называемой «золотой миле». Я вдыхала ароматный воздух и глазела по сторонам на дорогие современные многоквартирные дома и еще более дорогие современные яхты, ровные ряды пальм, выстроившиеся вдоль дороги, аккуратные цветочные клумбы и идеально подстриженные газоны.

Когда мы расплатились с таксистом, из-под изгороди выскочила кошка и подошла к Альберто. Бродячая, пестрая, черно-бело-рыжая. В ее любопытной голове роились философские вопросы. Звери любили Альберто. Он притягивал их как магнит. Альберто наклонился, скривившись из-за больных коленей, погладил кошку и поболтал с ней немного.

Марта, как обычно спеша, посмеялась над ним.

– Папа, не время строить из себя доктора Дулиттла!

– Она рассказывает мне, как приятно следить за автомобильными фарами. Ей нравится наблюдать за светом от машин и чувствовать легкий ветерок в шерсти…

Но тут он попрощался с кошкой и пожелал ей удачи в охоте на мышей.

Когда-то я считала его безумцем, но теперь осознала, что он просто понимает то, что не понимают другие люди. Может, это и есть безумие: одиночество понимания того, что недоступно окружающим.

Само казино вполне соответствовало эстетике на миллиарды евро. Современный дизайн. Лавровое дерево в горшке так безупречно подстрижено, словно только что победило в конкурсе топиариев. Фасад здания украшен состаренной сталью с намеренно оставленными пятнами ржавчины. Внутрь не удавалось заглянуть, разве что свет, исходивший из фойе, намекал на какой-то декадентский рай.

Я никогда в жизни не посещала казино. Как-то я ходила в бинго-холл с Анжелой из благотворительного магазина, но то совсем другое. Привратник с прилизанными волосами, в модном костюме и с татуировкой в виде знака бесконечности на запястье, сообщил нам, что нам сюда нельзя.

– Извините, у нас слишком много людей, – сообщил он. – И вы одеты недостаточно нарядно.

Он взглянул на Марту, заметил блеск на ее лице. Затем указал на Альберто в драных шортах и шлепках, в распахнутой гавайской рубашке, открывавшей непристойные заросли волос на груди.

– Особенно вы. Здесь изысканное общество.

Марта обратилась к нему на испанском, страстно жестикулируя, но беседа не задалась.

– Поменяй его мнение, – прошептал мне Альберто. – Мне слишком трудно. Он зажат как… – Он подыскивал подходящее поэтическое сравнение. – Как кроличий зад.

И я попыталась разжать мозг привратника. Это было гораздо легче, чем войти в казино.

Его звали Хавьер. Он был из Кадиса. Любил плавать и смотреть бои ММА, свинину и перец падрон. Недавно он изменил жене с шотландской туристкой, которую встретил на пляже Плайя-ден-Босса. Туристку звали Элис.

Я притворилась, будто он мне знаком и я только что узнала его.

– Хавьер! – воскликнула я. – Ух ты. Вы ведь и впрямь Хавьер, верно?

Он недоверчиво на меня посмотрел. Его разум напоминал бурю в рыжей пустыне.

– Хм. Да.

– Так рада вас видеть! Я Хелен!

Хавьер нахмурился.

– Хелен? Не знаю никакой Хелен. Пожалуйста, отойдите…

– Я мама Элис! – И, ощутив игривое настроение, повторила: – La madre de Alice.

Я будто залепила ему пощечину. Он лишился дара речи.

– Она показала мне вашу фотографию, – сказала я, разыгрывая из себя ничего не подозревающую мамашу. – Ту, на которой вы вдвоем танцуете на дневной дискотеке. О, и ту, где вы пьете вместе кайпиринью в переполненном кафе у моря в Сан-Антонио. Кафе «Mambo». Она сказала, что вы замечательный. Искренне заботитесь о ней.

Хавьер смутился. Его коллега, коренастый парень с сардонической ухмылкой, поглядывал на нас с любопытством.

– Не знаю, о чем вы, дамочка.

– Бедняжка Элис! – продолжала я, наслаждаясь своей ролью. – Она так очарована вами. Хочет рассказать о вас всему миру. – Я наклонилась, чтобы похлопать его по груди и прошептать ему нечто личное. – Но я заметила, что, возможно, вы не хотите, чтобы об этом узнал весь мир. Особенно один человек.

Он сглотнул. Кивнул. Понял.

– Чего вы хотите?

Я сделала вдох и произнесла самым твердым своим тоном:

– Мне бы очень хотелось поиграть здесь с друзьями в покер.

Хавьер выглядел побежденным. Я лишь раз видела прежде такое выражение лица. Такой взгляд был у нашего только что кастрированного померанского шпица.

Бедолага проводил нас внутрь.

Марта пихнула меня локтем, сдерживая смешок. Ее сонный разум вдруг засиял, как ночное небо в фейерверках.

– Только гляньте на нас, – сказала она. – Три друга Оушена.

– Так, остынь, – одернул ее Альберто, сам-то холодный примерно как сауна. – Давайте за работу.