Был час ночи, я очнулась ото сна бодрой, словно щенок.

Я заметила, что вода в банке светилась, как никогда прежде.

Вся комната была залита светом. От такой яркости обычно приходится жмуриться, но мне этого не требовалось. Конечно, оставалось много угроз. Арт Батлер еще разгуливал по Ибице. Мы все, возможно, пребывали в опасности из-за человека, который, пожалуй, даже и не был человеком. Но я скажу тебе вот что. Я смогу пережить любую внешнюю бурю по сравнению с погодой внутри – туманом, который обычно застилает мне взор. И теперь этот туман рассеялся. Я задала себе риторический вопрос: «Что может быть лучше, чем такой душевный дом, оставленный мне далекой подругой, на самом восхитительном острове на свете?»

Мне потребовалась пара секунд, чтобы заметить при этом ярком свете, что спатифиллум у кровати больше не хирел и не умирал. Его листья были глубокого, сочного зеленого оттенка. Я почувствовала его существование. Не совсем мысли. У растений нет мыслей, как у нас.

Самое потрясающее, однако, заключалось в том, что я сжимала в руке. Прямо на ладони у меня лежала цепочка с образком святого Христофора. Мой подарок вернулся ко мне. Я погладила подушечками пальцев фигурку святого Христофора, несущего младенца Христа через реку. Сжала медальон крепче, будто потерянное и вновь обретенное сокровище, обернулась к банке из-под оливок и сказала:

– Спасибо.

А потом я приняла душ, надела образок, выбрала одежду. Элегантные плиссированные брюки и шифоновую блузку. Взглянула на себя в зеркало и поняла, что готова.

– Ну же, Грейс, – сказала я себе. – Пришло время жить.