Пробудился Сева оттого, что кто-то нежно погладил его по руке, прикрывающей глаза.

— Всева, — тихо проговорила Настя, сидя рядом с топчаном на корточках, — зачем ты здесь лёг? Тебе же неудобно.

— Домиков свободных не оказалось, — спросонок пробормотал Лисицын.

— Идём, — потянула она его, — я знаю, где есть свободный. Хоть выспишься по-человечески.

— Сейчас, — поднялся Сева, усаживаясь на топчане и шаря босыми ногами под ним в поисках мокасин, — только обуюсь.

— Вот они, — сообразив, что парень ищет обувь, Настя придвинула туфли.

— Спасибо, — поблагодарил Лисицын, нагибаясь, чтобы обуться. — Ох, — выпрямился он, закрыв ладонью лицо, — голова закружилась.

— Не надо было так резко вставать, — участливо сказала Настя.

— Вроде прошло, — через некоторое время сказал Сева, поднимаясь.

— Тогда идём, — предложила девушка.

Она успела переодеться и шла впереди в джинсовых шортиках и белой футболке. Мягко ступая за ней по песку, покрытому сосновой хвоей, Лисицын невзначай подумал о том, не помялись ли за время сна его светлые джинсы и бежевая льняная рубашка с короткими рукавами. Очертания домиков и деревьев вокруг становились всё яснее в синеющем пространстве раннего утра, однако Сева передвигался следом за Настей почти вслепую, лишь угадывая её силуэт, поскольку, укладываясь спать, снял очки и положил их в нагрудный карман рубашки. Сейчас же надевать очки не хотелось из-за боязни окончательно прогнать дремотное состояние.

Домик, куда привела его Настя, оказался на отшибе, немного в стороне от остальных строений. Он был небольшой, деревянный, с традиционной верандой, на которую вели три ступени. Девушка толкнула незапертую дверь и бесстрашно вошла в тёмное пространство. Всеволод вступил в комнату следом за ней. Он пытался нащупать выключатель справа от себя, но не нашёл. Отыскал его с левой стороны, и в помещении стало уютно от неяркого тёплого света. Комната была совсем маленькой, она едва достигала по площади шести квадратов. Справа от двери окно, напротив него — прямоугольный стол со столешницей, сбитой из нескольких досок, покрытых светлым лаком и ножками, представляющими собой две фигурно вырезанные деревянные платформы, также крытые лаком. В комнате приятно пахло сосной, из которой была сделана мебель. За столом у стены примостилась скамья со спинкой. Над ней висел деревянный шкафчик.

— И на чём же здесь спать? — удивился Сева. — Скамейка, пожалуй, будет поуже топчана.

— Зато здесь есть душ, — неожиданно сказала Настя.

Переведя взгляд чуть вправо, Лисицын действительно с удивлением обнаружил деревянную, как и всё в домике, перегородку. За ней оказались душ, небольшой цилиндрический бойлер на стене и эмалированный белый поддон на полу.

— Это меняет дело, — улыбнулся Всеволод, к тому времени окончательно стряхнувший с себя сонливость.

— Ага, — кивнула девушка, — видишь, как здесь классно. Если хочешь, можешь помыться. После меня горячая вода в бойлере наверняка ещё осталась, — предположила она. — Если только… — растерянно оглянулась Настя, — ты ничего не имеешь против, чтобы воспользоваться моим полотенцем.

— Конечно, не против, — почему-то развеселился Сева, увидев на перегородке большое бледно-сиреневое банное полотенце.

— Оно немного влажное… — смущённо пояснила девушка.

— Ничего страшного, — кивнул ей Лисицын, принимаясь за пуговицы на своей рубашке.

— Мойся, — улыбнулась Настя, направляясь к выходу, — а я пока матрас тебе принесу.

— Зачем? — удивился Сева.

— Как это зачем? Положишь на скамейку, будет мягче.

— Не надо, я сам схожу, — парень попытался остановить её, но девушка уже умчалась.

* * *

После душа не только стало намного свежее, но и сонливость сняло как рукой. Вместо неё, однако, возникло странное ощущение. Всеволод помнил, что сюда его привела Настя, и в то же время её присутствие представлялось нереальным, будто девушка пригрезилась, словно фея, и вмиг упорхнула, оставив за собой необычайно нежный флёр неведомого цветочного аромата. Ощущение усиливалось запахом, исходящим от полотенца, которым вытирался Всеволод. Удерживая мягкую ткань возле лица, парень пытался определить источник аромата. То ли это были Настины духи, то ли благоухание её кожи — он так и не пришёл к определённому выводу.

Вернув полотенце на перегородку, Сева огляделся. Сочетание тепла нагревшейся за день комнаты и прохлады душевых струй вкупе с сосновым благоуханием вызвало чувство необычайного комфорта, желания оставаться здесь как можно дольше. Между тем надо было устраиваться на ночлег. Окинув взглядом скамью, показавшуюся Всеволоду совершенно жёсткой, он собрался свернуть валиком джинсы, подложив их под голову. Возвращения девушки он не ожидал, всё ещё сомневаясь в её первоначальном появлении. Поэтому Сева невольно вздрогнул и обрадовался, когда она неожиданно возникла на пороге, бесшумно распахнув дверь. Застыв в проёме, Настя улыбалась, обозревая замершего рядом со столом Севу в одних боксерах. Светло-карие глаза девушки сияли то ли восторгом, то ли насмешливостью по отношению к нему. Медно-рыжие крупные локоны подрагивали в такт её веселью. Всеволод не сразу обратил внимание, что в руках у Насти не оказалось ни обещанного матраса, ни ещё чего-либо, способного смягчить ложе на скамье.

— Вот, — растерянно кивнул Сева на скамью, — пытаюсь как-то устроиться на ночлег.

— Почему здесь? — неожиданно рассмеялась девушка.

— А где? — удивился парень.

— Чем же тебя не устраивает кровать? — указала Настя на арку в стене слева от скамьи, сначала не замеченную Севой.

— Что ты говоришь? — уточнив, он обогнул стол и увидел комнату.

Вход в неё обозначался лишь аркой, дверей не наблюдалось. Почти всё пространство второй комнаты занимала огромная кровать, застеленная солнечно-рыжим бельём с розовой отделкой. Сочетание цветов напомнило Всеволоду нечто неприятное, а что конкретно, он так и не сообразил.

— Надо же, — Сева удивлённо повернулся к Насте, — откуда-то взялась кровать.

— Почему же ей не быть, — пожала плечами девушка, погасив улыбку, — если это домик для новобрачных.

— Выходит, — оторопел Всеволод, — мы с тобой занимаем чужой номер.

— Вовсе нет, — покачала головой Настя.

— Как это?

— Очень просто.

— А как же Снежана с Антоном? Где они?

— У них тоже отдельный домик. Но они всего-навсего молодожёны.

— А в чём разница? — непомерно удивился Сева.

— Неужели ты не понимаешь? — в свою очередь, поразилась Настя. — Мы с тобой всё равно что повенчаны, ибо были возле той самой церкви.

— Какой той самой? — продолжал изумляться Всеволод.

— Разве я тебе не сказала? — оторопела девушка. — Если загадать желание рядом с этим храмом, оно непременно сбудется.

— И что ты загадала? — вновь, как и возле церкви, охрип Сева.

— Быть рядом с тобой, — непринуждённо произнесла Настя, — всю жизнь…

— Настя, — он скорее выдохнул, чем проговорил, и, смело шагнув ей навстречу, уже не опасаясь спугнуть или обидеть торопливостью, порывисто обнял её.

Она подалась к нему, прильнув к его обнажённой груди. За спиной, словно сама собой, захлопнулась дверь. К разочарованию Насти, едва обняв её, Всеволод тут же отстранился. Затем, приподняв девушку, повернулся и усадил прямо на стол.

— Что ты делаешь? — снова улыбнулась она. — Ты же собирался пойти прилечь. Скоро утро, надо выспаться. Помнишь, ты обещал помочь Арсению и Антону с шашлыками?

— Успею, — отмахнулся Всеволод. — Я хочу тобой налюбоваться.

Она смутилась, сидя на краешке стола, словно девчонка, наблюдающая с забора за футбольным матчем дворовых команд, свесив вниз чуть раскинутые ноги, опираясь ладонями о гладкую поверхность столешницы и слегка приподняв плечи.

«Пленила ты сердце моё, сестра моя, невеста! Пленила ты сердце моё одним взглядом очей твоих…» — Всеволод не мог понять, откуда пришли на ум эти слова, да и не пытался. Читал, вероятно, когда-то в интернете. Чего он там только не читал?! И многое из «Песни песней», что прежде казалось ему смешным, например, «…Волосы твои — как стадо коз, сходящих с горы Галаадской», сейчас рисовалось по-иному. Медно-рыжие локоны Насти сводили с ума, а неведомая ему гора манила таинственным названием.

Ступив ближе к девушке, он оказался между её слегка расставленных колен. Запустив пальцы рук в Настины волосы, слегка приподнял их. Настя счастливо засмеялась, а Всеволод теперь уже вслух нежно проговорил: «…Глаза твои голубиные под кудрями твоими…», и дыхание у девушки от этих слов остановилось. Затем Сева скользнул пальцами по щекам и шее девушки, поверх футболки коснулся окружности груди, опустился ниже, сжал ладонями рёбра и остановился на талии.

— Настенька, — тихо произнёс Сева, — запомни, пожалуйста, что я хочу тебе сказать. Венчание, свадьба, всё, что только может связать нас с тобой, — всё это вторично… Вторично по сравнению с тем, что я на самом деле чувствую. Ничто не может сравниться с моей любовью к тебе. Ты моя… с самого первого взгляда, когда ты была ещё крохотной малышкой. И потом… я всегда знал, что ты только моя, навсегда, где бы мы с тобой ни очутились: во сне, наяву, на земле или на небесах. Это та самая любовь, что, зарождаясь однажды в сердцах двоих, соединяет их навсегда. Я люблю тебя, милая моя, единственная…

— Сева, мне кажется, я могу умереть прямо сейчас, — прошептала Настя. — Ведь это я люблю тебя в точности, как ты сказал.

— Ты не можешь умереть, — тихо рассмеялся Всеволод, — потому что ты — сама жизнь, её смысл, моё безумие и счастье…

«Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные…» Если губы Насти и шевелились, произнося извечные слова, то всё равно казалось, будто это говорит её сердце.

Тут Всеволод вспомнил, что читал «Песнь песней…» одновременно с Настей. Они ещё спорили с ним по поводу той или иной строки и её значения, возвращаясь к обсуждению удивительной «Книги Премудрости Соломона» не один раз.

Сева задрожал, не в силах больше сдерживать влечение к девушке. Она оказалась совсем неискушённой, поскольку приняла содрогание парня за озноб. Притянув Севу ближе к себе, она начала согревать его на умиление холодными ладошками. Чуть не до слёз тронутый её наивностью и скользящими по его телу ледышками, Всеволод принялся их целовать. Девушка прошептала: «Поцелуй меня». Их поцелуй оказался невообразимым, невинным и страстным одновременно…