После ошеломившего всех танца у Насти, к её собственному удивлению, поменялось восприятие происходившего вокруг. Словно выпитое девушкой шампанское не только сняло напряжённость, но и ослабило реакцию на знаки внимания, оказываемые брату со стороны девушек, сделав её менее острой.

Пребывающий под действием шаловливого алкогольного напитка, Всеволод приглашал на последовавшие после застольного перерыва медленные композиции сначала Ларису, потом Ангелину, к величайшему удовольствию обеих девушек. Стоило им немного отвлечься в попытке выяснения, кто из них привлёк большее внимание симпатичного Настиного брата, как сам виновник спора буквально из-под носа у Арсения увёл для танца Ксюшу, на которую парень переключился, обижаясь на Настю, не ответившую ему взаимностью.

Оставаясь то в одиночестве за столом, то вместе с подругами в стороне от танцующих, Настя воспринимала оживление Севы совершенно нормально, без прежней ревности и возмущения тем, что после зажигательного танца он больше не проявлял к сестре интереса. Девушка ощутила нечто такое, что принадлежало только им с Севой и оставалось неподвластным никакому влиянию со стороны. Это непонятное ей самой чувство наполняло сердце торжеством и придавало уверенности в особом отношении к ней со стороны брата.

В начале двенадцатого на базу отдыха прибыл специально заказанный автобус, чтобы гости, не пожелавшие остаться ночевать, могли уехать обратно в город. Большинство из старшего поколения, в их числе Наталья с Павлом, сердечно распрощавшись с хозяевами торжества и в очередной раз пожелав молодым счастья, поспешило занять места в автобусе. Налюбовавшись дочерью и племянником, замечательно проводившими время на свадьбе, супруги Лисицыны не стали предлагать им уехать вместе с ними. Тем более, что Настя и Сева с самого начала собирались вернуться домой в воскресенье на машине.

После трогательного свадебного ритуала по разжиганию домашнего очага — всеобщего хоровода вокруг молодых со свечами в руках у них и у гостей — и любования фейерверком часть гостей отправилась в город. Достигнув апофеоза, празднование перешло в умиротворённо-романтическую стадию. Немногочисленные представители старшего поколения разделились на мужскую и женскую компании. Мужчины, как водится, продолжали потихоньку отдавать должное спиртному, ведя разговоры «за жизнь». Женщины, в свою очередь, беседовали и зорко наблюдали за своими спутниками на расстоянии, дабы вовремя пресечь маловероятный конфликт либо постараться уложить перебравшего мужа в одном из домиков, любезно предоставленных хозяевами праздника.

Молодёжь почти в полном составе, за исключением двух парней, действительно перебравших с алкоголем и к тому времени уже уснувших, отправилась на прогулку к речному побережью. Все участники прогулки проявили здравомыслие, отказавшись от небезопасного ночного купания, отложив эту приятную процедуру до следующего дня. Молодожёны, сменив свадебные наряды на одежду попроще, возглавили прогулку. Девушки сняли туфли на высоких каблуках, оказавшись все как одна в балетках. Парни, в большинстве своём обутые в летние туфли (реже — в кроссовки), неудобства в походе вдоль реки не испытывали. Любуясь звёздным небом и наслаждаясь вечерней прохладой, компания молодых людей миновала пляж и, продвигаясь выше по течению реки, достигла моста длиной порядка тридцати метров.

— А правда, — мечтательно произнесла одна из девушек, — что есть такая примета, будто молодой муж непременно должен пронести жену на руках через мост, чтобы жизнь была счастливой?

— Конечно, правда, — загалдели остальные девчата.

— Так в чём же дело?! — весело спросил молодой муж. — От счастья отказываться нельзя, — подхватил он на руки радостно засмеявшуюся Снежану, устремляясь с ней к мостовому переходу.

— Между прочим, — заметила сестра невесты, — это касается не только молодожёнов, но и всех, кто хочет быть счастлив.

В следующий миг Ксюша оказалась на руках у Арсения, последовавшего за братом. Между тем количество оставшихся на берегу девушек вдвое превышало количество парней. Некоторые из них подняли на руки девчат, оказавшихся поблизости, но, несмотря на кураж после выпитого за вечер, всё-таки выбирали ношу весом поменьше. Сева, которого после шампанского так и не покинуло оживление, заверил Настю, Лору и Ангелину:

— Девчонки, не бойтесь! Я не могу допустить, чтобы хоть кто-то из вас остался без своей доли счастья. Обещаю перенести всех!

— Севочка! Севочка! — воодушевлённо загалдели Настины подруги.

Первой, однако, он подхватил на руки Настю и направился вместе с ней на мост. Едва преодолел его наполовину, как навстречу им стали попадаться одна за другой возвращавшиеся пары.

* * *

Благополучно миновав переход, Всеволод, в отличие от остальных парней, не выразил намерения тут же возвратиться, а, опустив Настю на землю, затаённо улыбнулся ей.

— Ну что, — спросил он, — отправимся за остальными, жаждущими счастья?

— Подождут, — решительно произнесла Настя. — Счастье надо заслужить. Пойдём, — потянула она брата в сторону от реки, — я хочу тебе кое-что показать.

Сева собрался было водрузить сестру на плечо, как часто делал во время их прогулок по морскому побережью, однако, оторопев от неожиданной торжественности её тона, поспешил следом за ней на взгорье, ведущее к церкви и каким-то строениям, с трудом различимым во тьме. На противоположном берегу было гораздо темнее, поскольку фонарей вдоль дороги, ведущей на возвышение, не наблюдалось. Приблизившись к забору из металлических прутьев, огораживающему территорию вокруг храма, они остановились.

— Разве ночью венчают? — тихо спросил Всеволод.

У Насти перехватило дыхание, и ответила она не сразу.

— Кого венчают? — чуть хрипло задала она встречный вопрос.

— Хотя бы нас, — простосердечно ответил Сева, чуть наклонив голову и озарив лицо широкой улыбкой.

— Не шути так, — нахмурилась девушка.

— И не думал, — посерьёзнел брат. — Такими вещами не шутят. Настя, — теперь охрип уже Всеволод, — для меня это очень важно, — он сделал осторожный шаг ей навстречу, словно опасаясь вспугнуть, боясь, что она опрометью убежит вниз, к реке. — Я должен тебе сказать… давно должен был сказать…

— Сева, — почти истерически взмолилась Настя, — я тебя прошу, не надо СЕЙЧАС ничего говорить!

— Ладно… — оторопел Всеволод, отчаянно пожелав, чтобы горячность сестры не была обусловлена неприязнью к нему, а оказалась лишь попыткой сдержать собственные чувства, которые она пока не считает нужным открывать. — Я могу подождать. Ты только скажи, когда будешь готова выслушать. Дай знать, хорошо?

— Посмотри! — повернувшись к нему спиной, она подняла лицо к усыпанному звёздами небу.

Он сделал шаг по направлению к ней, борясь с непреодолимым желанием, схватив за плечи, прижать к себе, развернув лицом, поцеловать её губы, обнять и слиться в единое целое на веки вечные.

«Нельзя, — остановил он себя, — нельзя, — настойчиво повторил Сева, — напугать, оттолкнуть своим порывом, обидеть. Надо дать ей время привыкнуть к этой мысли. И ей, и мне самому привыкнуть, чтобы знать, как правильно вести себя со всеми остальными. Особенно с родителями. Иначе мы не сможем себя защитить. Как бы ни любили нас отцы и матери, они никогда не примут наших отношений. Просто не смогут поверить. А если поверят, тут же раздавят, растоптав, не оставив следа от наших с Настей чувств. Особенно отец с его непоколебимой установкой всегда следовать направо. А если не получается? Если приходится жертвовать верным путём ради любви? Надо сообразить, найти нужные слова, оправдать… Господи, как и чем это можно оправдать?!»

— Посмотри, — вновь донёсся до него нежный голос Насти, — кажется, вот она, «двойная звезда», о которой говорил Мишка.

— Разве её можно увидеть невооружённым глазом? — безучастно спросил Всеволод.

В настоящий момент его не интересовали далёкие звёзды. Он жаждал увидеть глаза девушки и понять, созвучны ли её чувства.

— Можно, — порывисто повернулась к нему Настя, — только не всегда глазами. Я убеждена, что все великие открытия совершались любящим сердцем. Мореплаватели открывали земли. Астрономы — новую звезду. Даже математическую формулу невозможно изобрести без любви.

— А химическую? — невольно улыбнулся её горячности Сева, по-прежнему оставаясь в некотором отдалении.

— Химическую тем более, — уверенно сказала Настя. — Помнишь легенду о том, как идея таблицы химических элементов пришла Менделееву во сне?

— Считаешь, это роднит его открытие с любовью?

— Разумеется! Иначе невозможно. Что такое необычайное сновидение, как не попытка найти любовь? Грёзы о ней… — тише произнесла девушка.

— Значит, — заключил Всеволод, с трудом удерживая себя от шага навстречу Насте, — любовь всегда права? Даже если люди порой не следуют в её поисках по дороге направо?

— Я не знаю, — глаза Насти наполнились слезами, заметными Севе даже в темноте.

— Настя, не надо! — Всеволод растерянно ступил немного вперёд, подавляя порыв кинуться к девушке, обнять, утешить. — Прошу тебя!.. — у него сдавило сердце от жалости к ней.

— На-а-астя-а-а! Се-е-ева-а-а! — раздались от реки истошные возгласы девушек.

— Нужно возвращаться, — вздрогнув от неожиданности и моментально осушив слёзы, с явным облегчением произнесла Настя.

— Да, пойдём, — уже без опасений приблизился к ней Сева и протянул ладонь.

Они так и спустились, взявшись за руки, к реке, где на противоположной стороне стояла в тревожном ожидании компания молодёжи.

* * *

Настороженно встретив Севу с Настей, девушки предпочли не задавать задержавшейся паре вопросов. Выглядели они, на пристрастный взгляд Ангелины с Ларисой, довольно неоднозначно. Но в чём это выражалось, ни одна из них не смогла бы объяснить, поэтому девушки постарались удержать язык за зубами, намереваясь расспросить Настю позже, во время ночлега.

По возвращении на базу усталость взяла верх даже над энергичностью молодых людей. Вся компания во главе с молодожёнами поспешила разойтись по уютным домикам. Один Сева предпочёл присоединиться к немногочисленной мужской компании за столом на веранде. Его будто только и ждали. Компания оживилась: кто-то протянул парню стакан с водкой, кто-то принялся расспрашивать о северном крае, а кто-то продолжал говорить о своём. Сначала Всеволод попытался отвечать, но довольно быстро понял, что от него этого не ждут. Даже нетронутая сперва водка ни у кого не вызвала стремления допытаться у Севы, действительно ли он всех тут уважает. Тем более, что Лисицын всё-таки выпил в конце застолья. Оно плавно завершилось, и его участники разбрелись в сопровождении жён, чтобы устроиться на ночлег.

Настала пора и Всеволоду позаботиться о том, где ему провести оставшиеся до утра несколько часов. Расхаживать по территории комплекса в поисках свободного места в одном из домиков было бессмысленно. Во-первых, он остерегался потревожить девчат, поскольку угадать, кто именно обосновался в том или ином строении, было невозможно, а во-вторых, если бы ему удалось отыскать требуемый домик, то ночевать в комнате, полной мужского храпа и перегара, всё равно было бы неприятно. Поэтому Лисицын предпочёл другой вариант. Неподалёку от столовой находилось помещение, похожее на склад, с примыкающей к нему небольшой верандой. На ней оказалось два прислонённых к стене пластиковых топчана и синий матрас со слегка спущенным воздухом, зато, как по заказу, по ширине топчана.

Недолго думая, Сева привёл один из топчанов в горизонтальное положение, уложил на него матрас и, скинув мокасины, расположился поверх него, улёгшись на спину. Смутно припоминая разговоры за столом, Всеволод был почти уверен, что слышал, как хозяин комплекса с гордостью повторял, будто каждый сезон уничтожает насекомых. Значит, ни комаров, ни клещей можно было не опасаться. Сева прикрыл веки и через несколько минут благополучно уснул.