Когда Сева покинул ванную комнату и остановился в прихожей у зеркала, расчёсывая влажные волосы, отец настороженно глянул на него из кухни. Кроме нескольких синяков на руках и нехарактерного для сына бледного лица, Пётр не заметил ничего необычного.

— Сева, ужинать будешь? — позвал он его. — Мама плов приготовила.

— Съем немного, — согласился Всеволод, — если тёплый.

— Тёплый, — засуетился отец. — Но я могу и в микроволновке подогреть, если хочешь погорячее.

— Не надо, пап, спасибо, — оказавшись в кухне, Сева нажал кнопку электрочайника. — Особо аппетита нет. Пару ложек, может, осилю да чаю попью.

— У тебя всё в порядке? — скрывая тревогу, спросил отец.

— Нормально всё, — пожал плечами Всеволод. — А почему ты спросил?

— Да вижу у тебя синяки какие-то на руках.

— Это я в качалке с новым тренажёром переусердствовал, — невозмутимо ответил парень. — Не сразу сообразил, как следует с ним обращаться. А у инструктора не уточнил, на себя понадеялся.

— Надо быть осторожнее, — предостерёг Пётр, исподтишка оглядывая торс Севы. — Ну-ка, повернись. На теле-то нет ушибов?

— Нет ничего, — уверил его Сева. — Ещё на ногах немного, и всё.

— Аккуратнее ты с этими тренажёрами, Севка. А может, давай к маме в больницу съездим. Пусть осмотрит тебя, на рентген, если надо, сводит. А то ты что-то бледный какой-то.

— Пап, — возмутился Всеволод, — ты лучше ничего не придумал, как маму волновать! Говорю же, нормально всё!

— Ладно, — сказал отец, — успокойся. Ужинать давай.

— Вот и давай, — через силу улыбнулся Сева.

— А с тренажёрами, сынок, действительно, будь внимательнее. Не забывай, что мама говорит. С твоим зрением нагрузки должны быть гораздо меньше, чем у других, чтобы не произошло отслоения сетчатки.

— Пап, неужели я не знаю! — снова вспылил Сева. — С тринадцати лет занимаюсь, так что будь уверен, нагрузку рассчитывать давным-давно научился. А вы с мамой вечно со мной как с маленьким. Честное слово, напрягает!

— Для родителей, Севка, ты навсегда ребёнком останешься, — вздохнул Пётр, — даже когда будешь настоящим мужчиной. Это потом поймёшь, когда своя семья да дети будут.

— Понял, пап, — примирительно улыбнулся Всеволод. — Извини меня.

— И ты прости за мою опеку — может, она и вправду чрезмерна. А давай-ка, — воодушевился Пётр в надежде выведать у сына за доверительной беседой обстоятельства конфликта с Мышковцом, — мы с тобой по рюмочке выпьем за начало нашего отпуска.

— Давай, — неожиданно для отца согласился Сева, который почти не употреблял спиртного. — Отпуск — это классно. Несмотря ни на что!

* * *

— Вот, справка твоя готова, — сказала Светлана — миниатюрная женщина невысокого роста в форменном брючном костюме цвета морской волны, с тёмнокаштановыми волосами, подстриженными под каре на пробор без чёлки.

— Спасибо, Света, — Щеглова поднялась ей навстречу с кушетки в ординаторской городской больницы. — Теперь я прищучу этого урода, если что…

— Кого, Оль? — грустно спросила Лисицына.

— Любовника, — бесстрастно пожала плечами Ольга.

— Рассказать не хочешь? — обернулась к ней Светлана, тем временем нажимая кнопку электрочайника на столе, предназначенном для приёма пищи. — Давай чайку попьём, пока на скорой никого не привезли.

— Может, покрепче чего? — спросила Щеглова. — Супермаркет рядом. Я быстро вернусь.

— Не надо, здесь у Коршакова коньяк есть, — по-доброму улыбнулась Лисицына. — Он говорит, «если что, всегда пользуйтесь». Сам-то не пьёт. Хочешь, в кофеёк добавлю, а хочешь, стопочку налью. Я-то, извини, не смогу тебе компанию составить.

— Ну, чокнись хоть чаем, — через пять минут приподняла Ольга кофейную чашку, на треть наполненную коньяком.

— За здоровье, — тепло ответила Светлана. — И чтобы любовники были только хорошие!

— Никакие не нужны, — опрокинув в себя напиток, скривилась Щеглова. — Без них обойдусь. Меньше проблем.

— Какие твои годы? — осторожно предположила Лисицына. — Только такие негодяи, с рукоприкладством, действительно ни к чему.

— Вот поэтому, Света, мне и понадобилась справка, чтобы он больше ко мне не таскался. Пригрожу посадить — сразу отстанет.

— Кто он? Я его знаю?

— Вряд ли, — уклончиво ответила Щеглова. — Так, знакомый по работе.

— Опять с работы?

— Почему опять? — удивилась Ольга. — А, ты Матвея вспомнила, — сообразила она.

— Да, — кивнула Светлана, отпивая глоток чая, — его. Мне казалось, ты его любила. Разве нет?

— Никого я, Света, в своей жизни не любила.

Ольга едва удержалась, чтобы не добавить «кроме Петра», остановившись в последний момент, хотя ей невыносимо хотелось. И про то, что берегла себя для Петра, тоже очень хотелось сказать. Но как скажешь? Да и смысл теперь говорить, когда столько времени прошло. Ждала, что Петя когда-нибудь проникнется её преданностью, да так и не дождалась.

— Он всего лишь оказался первым, Матвей, — продолжила Ольга, — а никакой любви меж нами не было. У него, что называется, плоть взыграла, пока жена беременная была. А я… просто решила, что пора пришла… Что толку было чахнуть над своей никому не нужной честью, словно Кощей над златом? — ухмыльнулась Щеглова.

Она украдкой глянула на Светлану, зачем-то растерянно помешивающую ложечкой чай, который всегда пила без сахара, с тоской предвкушая нравоучения по поводу того, что стоило подождать, когда придёт настоящая любовь. Ольга даже ответную фразу заготовила, что не всем в жизни повезло, как Светлане с Петром. Однако она забыла, что Лисицына никогда не следовала в своих суждениях стереотипам и не стремилась морализировать. Вместо этого, как и много лет назад, Светлана пожалела Ольгу.

— Напрасно ты тогда аборт сделала, — печально сказала Лисицына. — Сейчас бы ребёночку уже тринадцатый год пошёл.

— Если бы да кабы, — беззлобно отмахнулась Щеглова. — Не суждено, значит. Видно, судьба у меня такая: без совпадений в любви всю жизнь мыкаться.

— Зачем ты так говоришь, Оля? — мягко упрекнула Светлана. — Никогда не надо терять надежду на счастье.

— Нет уж, Светочка, — покачала головой Ольга, — кому смолоду не суждено счастье обрести, тому так и прозябать дальше. Без взаимности, любви и ласки… — горько добавила она. — Это только в романах пишут да в кино показывают, будто жизнь в сорок лет только начинается. А на самом деле всё гораздо печальнее и… противнее. Налей-ка ещё глоточек, подруга, — попросила Щеглова.

— Пожалуйста, — потянулась к бутылке Лисицына. — Только по поводу романов ты не права. Самые лучшие из них написаны именно для того, чтобы помочь человеку обрести счастье, указать возможный путь к нему.

— Ага, — рассмеялась Ольга, — направо пойдёшь — счастье найдёшь.

— Так Петя всегда любит повторять, — ясная улыбка озарила лицо Светланы.

Не успела Ольга что-либо возразить, как дверь ординаторской открылась и молоденькая медсестра позвала Лисицыну:

— Светлана Николаевна, там пациента привезли.

— Иду, Ирочка, — с готовностью поднялась женщина. — Подождёшь меня? — обратилась она к Щегловой.

— Спасибо, Света, — встала следом Ольга, — пойду домой отдыхать. А то у меня отпуск ещё не скоро. Поэтому выходные надо провести с пользой.

— Да, это я сегодня смену отработаю — и гуляй два месяца.

— Ты всегда полный берёшь? — спросила Щеглова, покидая ординаторскую вместе со Светланой. — Не разбиваешь на части?

— Чаще всего, — подтвердила Лисицына. — Сначала на даче с Петей поживём. Потом вместе с Севой, как всегда, на море поедем.

— Понятно. Счастливо тебе смену доработать, — приподняла раскрытую ладонь Ольга. — И спасибо за справку. Пока.

— Не за что. И тебе счастливо. До свидания, Оленька!

* * *

Отец и сын Лисицыны тоже отдали предпочтение коньяку. Вернее, отдал Пётр, поскольку равнодушному к спиртному Севе было всё равно, что пить. После второй рюмки настороженность у обоих начала постепенно отступать. У Всеволода спало первоначальное напряжение и усилился аппетит. Положив себе вторую порцию плова, он уже не опасался проговориться отцу о случившемся у Ольги. А у Петра, в свою очередь, в верном, как ему показалось, направлении заработала мысль. Если после звонка Щегловой он представления не имел, каким образом пробиться к сыну, чтобы выяснить подробности конфликта с Мышковцом и его дальнейшие намерения, то теперь Лисицын точно знал, в каком ключе следует повести беседу.

— С Пашей вчера по скайпу разговаривал, — начал отец.

Поскольку рот у Севы оказался занят, он заинтересованно кивнул Петру, побуждая продолжать.

— Целыми днями занимается отделкой дома.

— Он в отпуске?

— Пока нет. Днём на работе, а вечером деревянные полы в доме настилает. Само собой, под руководством дедушки.

— Выходит, дом они уже поставили? — уточнил Сева.

— А как же, — подтвердил Пётр, — отделка идёт полным ходом.

— Чего это они так торопятся?

— Да пока возможность есть. Павел как-никак заместитель начальника железнодорожного управления по эксплуатации. Зарплата достойная.

— А жить там кто собирается? Сами туда переедут из квартиры?

— Может, и сами. Дом большой. На двух хозяев, с отдельными входами.

— Кто же вторым хозяином будет? Или они дедушку с бабулей к себе заберут?

— Нет, Сева, они не собираются свою квартиру покидать. К тому же там у них всё рядом, помнишь? Паша с Натальей и родители наши в соседних домах живут. И частный сектор, где дом строится, расположен на соседней улице. Поэтому присмотреть за родителями в случае чего труда не составит. Дедушка говорит: «Стройте, пока деньги есть, а там видно будет». Глядишь, Настя замуж выйдет или Мишка женится.

— До Мишкиной женитьбы ещё как до луны, — рассмеялся Сева, предпочитая не комментировать будущее сестры.

— Разберутся потом, — улыбнулся отец. — Главное, как дедушка говорит, чтобы жильё было. Я, сынок, вот о чём собирался с тобой поговорить. Может, ты съездишь на две недели, что до юга остались, дядьке помочь? Вдвоём-то скорее работа пойдёт. То, для чего можно было людей нанять, они уже соорудили. Остались только работы, которые Паша и сам в состоянии сделать. Но с помощником, конечно, намного сподручнее будет. Да и дед станет только руководить, а не хвататься сам.

— Это точно, — подхватил Сева, — куда деду с его кардиостимулятором.

— Вот-вот, — покивал Пётр. — Что скажешь, сынок, поедешь на помощь родным?

— Без вопросов, пап, — немедленно согласился Всеволод. — А чего дядь Паша сам мне не сказал? Я же виделся с ним по скайпу в начале недели.

— Да кто его знает, — смущённо поскрёб затылок отец, у которого мысль о том, чтобы отправить Севу из города, возникла только сейчас. — Постеснялся в отпуске тебя занимать.

— Ну, он даёт, — присвистнул Сева. — Родные всё-таки, а он постеснялся. Договорились, пап, завтра же билет поменяю и отправлюсь.

— Кстати, о железной дороге, — воодушевлённо воскликнул Пётр. — Тебе Паша говорил, что твою программу по грузопотокам внедрили у них на комбинате и пользуются с превеликой благодарностью в адрес разработчика?

— Говорил ещё полгода назад. Ты разве забыл, пап?

— Не забыл, Сева. Так, просто к слову пришлось. Радуюсь и горжусь, каким ты у нас мамой замечательным вырос.

— Ой, пап, — рассмеялся Сева, — я сейчас зазнаюсь от твоей похвалы.

— Ничего плохого нет, сын, — серьёзно сказал Лисицын, — в том, чтобы заслуженно похвалить. А что касается работы, так ведь тебя везде ценят, в том числе у Паши на комбинате. Помнишь, когда они внедрили программу, предложили тебе штатную должность?

— Помню, — задумчиво сказал Всеволод.

Пётр исподволь наблюдал за выражением лица сына, памятуя о том, что тогда Сева наотрез отказался принимать более чем выгодное предложение и менять место жительства. Лисицын очень надеялся, что после происшествия с Мышковцом Всеволод посмотрит на это по-другому.

— Кстати, — как бы между прочим заметил Пётр, — может, когда будешь там, у наших, обратишься в комбинатовский отдел кадров и узнаешь, ещё в силе то предложение о работе?

— Да что ты, пап, — удивился Сева, — разве такие должности могут долго пустовать?

— Во-первых, насколько я помню, должность создавалась исключительно под тебя, а во-вторых, ты же не с улицы туда придёшь. Павел порекомендует, напомнит о тебе.

— Ладно, там видно будет, — уклончиво проговорил Всеволод.

— Ну, что, сынок, давай по третьей и к чаю перейдём?

— Нет, пап, третью ты уж давай сам, — отказался Сева, — а я пока чаем займусь.

— И правильно, — поддержал сына Пётр, — а я выпью. За тебя, сын! Я люблю тебя и очень тобой горжусь!

— Спасибо, пап, — серьёзно поблагодарил Всеволод. — Я тоже тобой горжусь и очень люблю!