Как и для всей страны, для суздальцев война стала жестоким испытанием. В основном сельскохозяйственный край и так жил не очень уж богато в предвоенные годы. Но и этим относительным достатком пришлось пожертвовать. Главные работники – мужчины – ушли на фронт. А забота об урожае легла на плечи женщин и подростков.

Бедствий добавила и природа. Перед самой войной были заморозки и все сады погибли. На весь город осталось лишь несколько десятков самых выносливых яблонь.

А как вы войну переживали? Вы же здесь ее застали? – спрашиваем мы у Ольги Владимировны Снегиревой – дочери известного знатока суздальской старины Владимира Михайловича Снегирева.

Очень было страшно, особенно первый год. Не было семян. Только картошку сажали по нескольку грядок. До этого можно было хоть какую-то крупу купить на рынке. А когда началась война, для посадки даже картошки почти не было. Ее ведь до войны сажали на своих огородах не так уж и много. Только на общественных. А когда возникла беда, так без картошки почти остались. Но ведь чем-то кормиться надо было. Хлеб-то по карточкам, а есть нечего.

Архив районной газеты «Суздальская новь» дает возможность почувствовать всю военную атмосферу в городе. Вот только одна судьба человека из той эпохи:

Когда началась война, Нине Васильевой было девятнадцать. В семье, оставшейся без отца, она была старшей (две сестры уже жили самостоятельно). Поэтому большую долю забот о сестренках и брате она взяла на себя. Работать устроилась в совхоз «Пригородный», от хозяйства дали участок земли для семьи. Сначала была просто рабочей – вместе со всеми убирала лук, помидоры и другие овощи. А в конце 1941-го, когда всех мужчин призвали на фронт и работать в хозяйстве, кроме женщин, было некому, предложили учиться на трактористку. Хоть и не очень хотелось все-таки не женское это дело, – а согласилась. Потому что понимала: надо.

Вместе с подругой, Марией Желниной, три месяца проучилась в тракторной школе. И сразу – за дело. Это сказать легко «сели за трактор». Поначалу и подойти-то к нему боялись. На первых порах за восемнадцать часов в сутки так укачивало, что, сойдя на землю, не могли шагнуть – почва, казалось, уплывала из-под ног. Техника была тяжелая, трактор ХТЗ. Это уж потом, после войны, совхозный механик сказал: «Давай на дамский трактор садись, он полегче». И она пересела на «Универсал».

Домой не появлялись недели по две, спали прямо в борозде. И тот сон – только на часок, не больше, а потом опять за работу. Пахали, сеяли, убирали. В паре с подругой Нина Алексеевна работала на молотилке. Обрабатывали рожь, пшеницу, овес, ячмень – все зерновые, которые выращивались в хозяйстве на площади около двух тысяч гектаров. Часто помогали соседним колхозам. Приходилось работать в селах Кидекша, Менчаково.

Сначала молодых трактористок было трое, а в 1943 году еще три девушки сели на тракторы. Работали без выходных, не жалея сил. И перевыполняли план. В этих труднейших условиях, когда казалось, что силы уже на исходе, выстоять помогало сознание того, что все это делается для фронта, для победы над врагом. Зато получали трактористки двойной паек – 500 граммов хлеба по карточке и 500 – от совхоза. Этого хватало семье. А сами старались обходиться без хлеба.

«Много лет спустя – уже в 1980-х встречались Нина Алексеевна и Александра Васильевна Задворная, тогдашний повар, и непременно разговор у них заходил о крахмальных лепешках.

– Помнишь, как ели лепешки?

– Неужто не помню! Казалось, вкуснее их и нет ничего.

А было это вот как. Осталось в хозяйстве поле с неубранным картофелем. Повар весной ходила за ним, намывала крахмал, отстаивала и пекла лепешки. Ими и обходились, а хлебец экономили для дома. Перекусывали обычно на ходу. Также на ходу узнавали фронтовые новости от того, кто привозил горючее. А однажды, в разгар посевной, приезд шофера, доставляющего горючее, показался необычным. Подходил он то к одному трактору, то к другому и громко кричал: “Кончайте работу!”

– Мы сразу не поняли, в чем дело, – вспоминает Нина Алексеевна Васильева, – но тракторы оставили в борозде. А когда услышали долгожданную весть о победе, тут уж и плакали, и радовались, и целовали водителя за то, что принес такую новость».

Как же получали эту картофельную муку? Скорее всего, примерно таким способом:

Уже в начале XIX века эти рецепты – простые и дешевые – входят в небогатый быт российских хозяек. Стоит ли говорить, что они были популярны и в послереволюционные годы. А уж в военную пору они стали просто незаменимы.

А мы продолжаем долгий разговор с Ольгой Владимировной Снегиревой.

– Уже в 1942-м, – рассказывает она, – те, кто смог вырастить картошку, были счастливчиками. Ее было мало, не хватало семян. Голодно было. В очередях стояли, чтобы даже хлеба купить. Мама умудрялась делать какую-то кашу. В школе была столовая, где я ела. Но никакого сахара мы даже не знали тогда. Его и до войны было очень мало.

По весне собирали крапиву. Ранняя крапива, самые верхние листочки, всегда шла в крапивные щи. До войны их делали со сметаной. Коровы-то были. У нас в Суздале было четыре стада. Причем каждое стадо имело быка своей породы. А быков, как и до революции, держали в сарае пожарной охраны, напротив Успенской церкви. И каждое утро пастухи разбирали их и вели в «свое» стадо коров. После войны стад осталось только два. Но почти каждый двор держал скотину. И каждое утро выгонял ее в стадо пастуху.

Кстати, об этой «молочной» кухне. Прекрасный, правда, уже послевоенный рецепт рассказала нам Лидия Ефимовна Кулистова из села Подолец:

– Корова почти у всех была. А как без нее? А кстати, летом еще обычно толстόе молоко готовили. Оно густое такое получалось, как примерно вот снежок. Так, скипятишь молоко, хочешь на газу, хочешь в кринке в печку поставь. Оно остынет немножко, палец сунь туда в молоко, если терпит, то клади сметаны чуть-чуть, творога, щепотку песка, потом в шубу или вязенку и на боров печки, пусть это все гуляет, крышками, главное, плотно не закрывать. Потом, если хочешь, процедишь и выноси в погреб. Очень вкусно, когда остынет, с хлебом ли, с пирогами ли, с куженьками (ватрушками).

* * *

Кончилась война. Пришла долгожданная победа. В Суздаль с фронта возвращались солдаты и офицеры. От Владимира до Суздаля можно было добраться только на попутной машине или пешком (рейсовые автобусы стали регулярно ходить из Владимира лишь с 1961 года).

Город производил грустное впечатление. Полуразрушенные здания церквей, груды щебня у Архиерейских палат, покосившиеся стены монастырей, сломанные на дрова заборы лучше всяких слов рассказывали о доставшихся на его долю лишениях военного времени.

Церкви и монастыри служили хозяйству города. В подвалах Архиерейских палат были устроены «дошники», где хранилась квашеная капуста в бочках. В соборе Ризположенского монастыря расположились двигатели городской электростанции. В Петропавловской церкви работала пекарня. Васильевский монастырь был занят пригородным совхозом, а Казанская церковь служила Домом культуры.

В труднейших условиях восстановительного периода на Суздаль было обращено особое внимание. С этого времени, по сути, начинается его движение к городу-музею. В конце апреля 1945 года по постановлению Совнаркома была организована Владимирская научно-реставрационная мастерская, которая имела проектный отдел и двадцать рабочих.

На следующий год в Суздале был создан реставрационный участок, первым руководителем его стал И. П. Задворнов. Отсутствие средств и кадров у Суздальского краеведческого музея и реставрационного участка не позволяло широко вести восстановление памятников. Была спасена от сползания в реку Козьмодемьянская церковь. Работы шли под руководством А. Д. Варганова. Укреплялись своды других храмов и Архиерейских палат. Были выровнены падающие стены и башни Покровского монастыря.

По удивительному стечению обстоятельств с монастырями связана и еще одна совершенно неожиданная суздальская кулинарная страница. Спасо-Евфимиев монастырь с 1766 по 1905 год включал в себя тюрьму для «безумствующих колодников». Содержались там в основном сектанты да старообрядцы. Хотя был в этих стенах и декабрист Федор Шаховский, скончавшийся здесь в заключении в 1829 году.

Добрая тюремная традиция расцвела пышным цветом в советские времена, когда монастырь превратился в один из «островков» ГУЛАГа. А в войну тут содержались военнопленные – немцы, итальянцы, румыны. Вот, на старом фото – фельдмаршал Паулюс, которого тоже помнят эти стены.

Группа военнопленных офицеров немецкой армии у Спасо-Преображенского собора. В центре – фельдмаршал Фридрих Паулюс

«…Когда в город ввели огромную колонну военнопленных, смотреть на них сбежались все, кто жил неподалеку, в основном женщины и дети. Длинная ползущая колонна оборванных, замотанных в какие-то тряпки изможденных людей растянулась почти во всю длину центральной улицы. Некоторых совершенно ослабевших поддерживали товарищи. Вид колонны был настолько жалок, что женщины старались сунуть пленным первое, что было под рукой: картошку, хлеб. Конвоирующие колонну солдаты отгоняли женщин».

«В марте 1943 года я передвигался только на четвереньках, переболел тифом, – вспоминал эти дни младший лейтенант итальянской армии Уго Спаккамонти. – Хотелось бы поблагодарить всех тех женщин, которые, когда мы находились в маршах “давай-давай”, давали нам кусок хлеба с риском для себя».

Основной поток немецких, итальянских, румынских военнопленных начал поступать в 1943 году после разгрома немецких войск под Сталинградом.

Почти все военнопленные страдали дистрофией, у немцев на ногах были деревянные колодки, обмотанные платками или кусками одеяла. Санчасть лагеря располагалась в Братском корпусе, у нее была автономная кухня. «На ней работали итальянские пленные, – вспоминала бывшая медсестра лагеря Любовь Стасенко, – и готовили очень хорошо».

В кухне столовой лагеря. 1943

Так что, оказывается, итальянская кухня пришла в Суздаль еще в 1940-е годы. Итальянцы содержались в лагере на территории монастыря до июня 1946-го. Спустя годы многие из них возвращались сюда, в Суздаль, вспоминая свою молодость. В марте 1992 года на старом городском Златоустовском кладбище был установлен памятник итальянцам, умершим в Суздале от холеры. На открытии его присутствовал президент Итальянской республики Франческо Коссига.

Президент Италии Франческо Коссига среди жителей Суздаля