«Не следует желать невозможного».

Пожалуй, на этот раз я перешёл дозволенные границы и замахнулся слишком высоко.

Я заранее мог сказать, что произойдёт потом. Явится гонфалоньер Содерини и попросит начать всё сначала – соскоблить испорченную фреску и заново расписать стену. Но я знал, что у меня никогда не хватит духу вернуться в тот зал и взглянуть на столь горестную картину. Так что я решил покинуть Флоренцию и немного пожить в деревне. Со мной, по обыкновению, отправились верные друзья. Среди них был преданный Зороастро – он растирал краски для фрески «Битва при Ангиари», а потому лучше других понимал моё отчаяние.

– Не горюй, Леонардо! – сказал он. – На этот раз счастье отвернулось от нас, но впереди у тебя ещё столько свершений! Только не падай духом!

Я заметил, что под мышкой он держал какие-то свитки. Это были мои рисунки, посвящённые полёту птиц. С раннего детства меня завораживали хищные птицы, что парили высоко-высоко в небе над городком Винчи. Став старше, я со страстью принялся изучать пернатых – подолгу наблюдал за их движениями, пытался понять, как они держатся в воздухе, и разгадать секрет их крыльев.

Шли годы. И вот я поделился с Зороастро результатами своих исследований. Сколько раз мы мечтали создать машину-птицу, на которой человек сможет оторваться от земли и полететь!

– Не следует желать невозможного, – заметил я.

– Что ж тут невозможного, – возразил Зороастро. – Ты мне сам объяснял, что полёт – дело научное. Все твои исследования показывают, что человек способен подняться в воздух. Поверь, у нас всё получится!

Увлечённость Зороастро передалась и мне. Я стал придумывать всякие устройства для полётов. К примеру, полотняный купол в форме пирамиды, похожий на зонтик[22]. С ним человек мог прыгнуть с высокой башни и плавно опуститься на землю в целости и сохранности.

Но я мечтал не о том, чтобы медленно падать, нет – я хотел летать! Тогда я изобрёл воздушный винт – своего рода пропеллер: вертясь, как волчок, он мог подниматься в воздух[23]. Затем я решил смастерить искусственные крылья – точь-в-точь как у птиц. С такими крыльями человек мог бы улететь далеко-далеко.

Но сделать их мне было не под силу. Поразмыслив, я решил упростить задачу. Пусть это будет лёгкое крыло из дерева и холста, его можно привязать к спине испытателя[24]. С таким крылом человек мог бы кататься на ветре. Он мог бы летать!

Зороастро взялся соорудить конструкцию, похожую на крыло летучей мыши. Работа вышла на славу. Но в последний момент я отступил.

– Полёт – дело мудрëное, – проворчал я. – Сперва надо хорошенько изучить воздушные потоки, рассчитать нагрузки и силы. Да и негоже нам летать на старости лет, долго ли до беды…

– Ты ли это говоришь? Не узнаю´ тебя, Леонардо, – покачал головой Зороастро. – Просто поверь в свои силы, старина! И в моё мастерство механика!

Он так был уверен в успехе, что вызвался на себе испытать этот необыкновенный летательный аппарат.

– Подумать только, – воскликнул Зороастро, – я стану первым человеком, покорившим небо!

В день, назначенный для первого полёта, мы с друзьями забрались на Лебединую гору в окрестностях Флоренции. Я собственными руками проверил все узлы и крепления аппарата. Затем мой друг водрузил его себе на спину, разбежался и… бросился вниз с отвесной скалы.

Крыло, подхваченное потоком воздуха, резко взмыло в небо. Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди вслед за ним, а на глазах задрожали слёзы. Он летел! Он и в самом деле летел! Но полёт длился лишь мгновение.

Яростным порывом ветра крыло сильно накренило и вдруг – хрусть! – разломило пополам. Верёвки стали звонко лопаться одна за другой. Зороастро рухнул на цветущий луг, оказавшись под грудой ломаных деревяшек и рваного холста.

– Ты жив? – закричали мы, со всех ног устремляясь к нему.

К несчастью, дорогой друг пребольно ушибся и так стонал, что сердце у меня разрывалось на части. Один юнец положил Зороастро на своего коня и во весь опор поскакал в город, где бедняге могли помочь лекари.

Оставшись один, я с тяжёлым сердцем побрёл домой. На просёлочной дороге мне повстречалась повозка с двумя торговцами.

Едва я её миновал, как один из них повернулся к другому и тихо спросил:

– Знаешь, кто этот старик?

– Нет, – ответил приятель.

– Это Леонардо да Винчи, – объяснил первый. – Он умеет поворачивать реки и создавать фигуры, что двигаются сами по себе. Этот человек изобрёл военные орудия великой силы и повозки, способные ездить без лошадей. А ещё написал чудесные картины. Люди говорят, что Леонардо – величайший гений всех времён и народов. Величайший гений.

Я с улыбкой оглянулся на них. Торговцы пришли в изумление и почтительно приподняли шляпы. Они и подумать не могли, что меня изрядно позабавил их разговор. Помилуйте, какой же я гений? Это я-то, седовласый старик с глубокими морщинами на лице, вся жизнь которого – сплошная череда ошибок?

В моих записных книжках не счесть изобретений – они так и останутся на бумаге. А сколько было мечтаний! Им не суждено было свершиться. Позади – длинная вереница начатых картин, фресок, брошенных на полпути, и неоконченных эскизов. Я без устали учился, размышлял и изобретал, но понял лишь одно – в сущности, я всё ещё был глупцом.

Гений я иль нет, не всё ли мне равно? Я продолжу идти своим путём, с любопытством изучая всё, что откроется моему взору. Оставлю великое множество записей и рисунков. Буду заниматься исследованиями, предаваться сомнениям и постигать истину. Дерзать, терпеть неудачи и ошибаться. Падать и подниматься. И снова, и снова, и снова. И так до конца своих дней.

«Потому что в лавке под названием судьба нам продадут всё, что пожелаем, только цена всегда одна – наш труд».