10 июня 1968 года
Амбуаз, Франция
Громкий стук копыт по камням заставил Джемму поднять глаза. На площадь влетела изящная черная карета, запряженная четверкой вороных коней. Она выглядела как карета из вчерашней сцены, но тогда кони были белые. Может, Тьерри решил, что белые кони слишком тривиальное клише, и заменил их.
На козлах сидел мужчина, и он спрыгнул с них.
– Pardon, мадемуазель.
Она окинула взглядом площадь в поисках камеры, ее растерянность и раздражение нарастали. Они что, все еще снимают? И съемочная группа где-то спрятана, чтобы подшутить над ней? Она чувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Если все это для того, чтобы подшутить над «американкой», то это уже не смешно. Освещение, невидимая съемочная группа, газетный киоск. Она чувствовала себя маленькой девочкой, играющей в прятки в лесу, которую другие дети бросили одну.
– Где Тьерри? – Ей очень не понравилось, что ее голос звучит тонко и полон отчаяния.
Мужчина носил цилиндр, и Джемма видела только очертания его фигуры, но не видела лица. Он наклонил голову к плечу.
– Тьерри?
– Тьерри Вальдон, режиссер, – сказала она.
Мужчина попытался посадить ее в карету.
– Вы должны поехать со мной.
Джемма почувствовала, что ему хочется поскорее увезти ее с площади. Он был еще одним статистом, которого она не узнавала. Хотя его костюм был чистым, он выглядел поношенным, как и костюм той женщины. Его бриджи, должно быть, только что сшиты костюмерами, но выглядят потрепанными, как те, что в музее. Все в этом мужчине казалось… неправильным. Он слишком соответствовал роли.
Вздернув голову, она слегка топнула ногой.
– Я требую возможности увидеться с Тьерри.
Кучер кивнул и приглашающим жестом показал на открытую дверцу кареты.
– Chateau Dumas.
– Нет, – ответила Джемма, ей надоела игра, которую вел этот человек. – Chateau Verenson.
«Шато Дюма» – так назывался замок в фильме, а не тот, в котором она сейчас жила.
– Уже поздно, мадемуазель Дюма. Я прошу вас сесть в карету. – Он нервно оглянулся по сторонам. Где-то вдалеке пробили часы на башне. Она насчитала двенадцать ударов. Когда они начинали съемку, было девять часов. Как сейчас могла быть полночь?
– Мадемуазель, – озабоченно произнес мужчина, – я настаиваю.
Он называет ее «мадемуазель Дюма», значит, это определенно импровизация, которую состряпал Тьерри. Это месть за то, что она отвергла его ухаживания. Подобрав юбку, Джемма отказалась от помощи мужчины и сама забралась в карету. Это смехотворно – ездить по городу, не выходя из роли. Она найдет Мика, когда вернется в шато Веренсон, и все ему выскажет.
Несмотря на гнев, ритмичный стук копыт нагонял на нее сон, и она прислонилась к окну. За ним царила почти полная темнота. Неужели Тьерри Вальдон обладает такой властью, что способен погасить все освещение в долине Луары?
По-видимому, да.
Утренний свет проникал сквозь прозрачные занавески. Джемма осматривала незнакомое помещение. Исчезла простая кровать на четырех ножках под ворсистым покрывалом с помпонами по краям. Вместо нее она лежала на кровати под тяжелым балдахином с бархатными драпировками у каждого столба, почти отгороженная от внешнего мира, на кремово-розовых узорчатых простынях из дамаста. Туалетный столик исчез, вместо него стоял гардероб, покрытый причудливой резьбой. Что произошло вчера ночью? Как она попала на эту незнакомую кровать? Она ехала в карете, это последнее, что она помнила.
Джемма вскочила с кровати, подбежала к гардеробу и распахнула его в поисках одежды из своего чемодана. Но вместо своих мини-платьев и брюк капри она нашла там почти дюжину платьев – длинных платьев старых фасонов. Достала одно из них и внимательно его осмотрела. Откуда эти наряды? Они непохожи на те костюмы, которые хорошо смотрятся на экране или издали, но при ближайшем рассмотрении всегда вызывают разочарование: дешевые пуговицы или низкокачественное кружево. Эти же платья, от шелковых рукавов до тканей насыщенных кремово-розовых и васильковых цветов, были сделаны превосходно. Эти крючки и перламутровые пуговицы рассчитаны на то, чтобы жить гораздо дольше, чем шесть недель съемок.
Раздался выстрел из ружья, Джемма подбежала к окну и отодвинула занавеску. За окном был незнакомый ей вид, открывающийся с фасада дома.
Эта комната – явно старинная часть особняка, не то новое крыло, куда поселили их с Миком.
Дверь приоткрылась, и молодая женщина – горничная – просунула голову в щель. Увидев, что кровать пуста, она вздрогнула, почти подпрыгнула, но тут увидела Джемму, которая пристально смотрела на нее.
– Bonjour, мадемуазель. – Женщина вошла в комнату и поклонилась. На ней был белоснежный накрахмаленный передник и платье из хлопка в тонкую бело-голубую полоску. Оно оказалось длиннее, чем униформа, которую она видела раньше на слугах. Похоже, это было платье горничной того времени, о котором они снимали фильм.
– Это Манон там стреляет?
– Конечно нет, – ответила женщина. – Бернар стреляет фазанов на обед.
– Извините, – спокойно произнесла Джемма. – Где я нахожусь? Это другая сторона дома?
– Вы… вы… в своей комнате, мадемуазель Дюма, – заикаясь, ответила служанка.
Девушка возилась с барочным подсвечником на прикроватном столике. Только теперь Джемма заметила отсутствие выключателя и электрических проводов на потолке.
Господи, что происходит?
– Это уже совсем не смешно, – резко сказала Джемма. – Я не мадемуазель Дюма. Я Джемма Тернер. Несомненно, вам известно, кто я такая.
На лице женщины появилось выражение растерянности, смешанной со страхом. Она держала в руках шелковое платье кофейного цвета, но, услышав слова Джеммы, уронила его на пол с выражением ужаса на лице. Девушка смотрела на нее широко раскрытыми глазами, прижала ко рту ладонь, она была в шоке.
– Я знаю, кто вы, мадемуазель. Значит, это правда. Бернар сказал, что вы вчера ночью странно разговаривали, спрашивали какого-то Тьерри Вальдона. Внизу беспокоятся, что у вас лихорадка, но я в это не поверила.
– Лихорадка? – Джемма повысила голос, будто говорила с маленьким ребенком. – Это абсурд. Я Джемма Тернер, черт побери. Я актриса, и в «Странной луне» играю роль Жизель Дюма. Я играю Жизель Дюма. Тьерри Вальдон – режиссер этого фильма.
Она слышала рассказы о людях – обычно это были фанаты, – которые путали персонажей с актерами, которые их играли, но Джемма до сих пор не сталкивалась с таким явлением. Неужели эта женщина – одна из тех безумных фанаток, которые принимают актеров за тех, кого они играют, или которым так ужасно хочется, чтобы персонаж стал реальным?
– Мсье Вальдон проснулся? Мне необходимо срочно повидать его.
– Я не понимаю ни одного вашего слова. – Горничная выглядела такой же озадаченной, как и кучер кареты вчера. – Кто такой мсье Вальдон? Кто такая Джемма Тернер?
– Я Джемма Тернер. – Джемма подняла платье и встряхнула его. Как и другие платья, оно было сшито из красивого плотного материала.
– Нет, – возразила женщина. – Вы Жизель Дюма.
Джемма вцепилась пальцами в свое горло. Ей необходимо успокоиться. Это явно розыгрыш. Жестокий розыгрыш. Придвинувшись ближе, она понизила голос до шепота.
– Слушайте меня внимательно. Жизель Дюма персонаж… в кинофильме. – Она отступила на шаг и ждала, когда девушка осознает правду.
Та втянула воздух, выражение ужаса появилось на ее круглом лице.
– Мне так жаль. Здесь нет человека по имени мсье Вальдон. Вероятно, вы что-то путаете, мадемуазель. – Она попятилась к двери, будто Джемма была заразной.
– Неужели? – Джемма впилась взглядом в горничную и швырнула платье на кровать. Это уже начало ее раздражать. – Имя Тьерри Вальдон ни о чем вам не говорит? Черные волосы, пронизывающий взгляд, потрясающе красивый мужчина, ко всем относится покровительственно? Платит вам жалованье? Курит одну сигарету за другой? Командует всеми нами? Никого не напоминает?
Женщина энергично замотала головой, дверь не позволила ей пятиться дальше. Из ее тугого пучка выбилась мокрая от пота каштановая прядь.
Мик должен быстро во всем разобраться.
– Скажите, мсье Фонтейн у себя в комнате?
Глаза женщины опять широко раскрылись. Она пискнула, схватила Джемму за запястье и сказала тихим голосом заговорщицы:
– Вчера ночью мне говорили, что, когда вас укладывали в постель, вы что-то бормотали, спрашивали об этом человеке по имени Вальдон, говорили, что вам нужно…– женщина растерянно умолкла, губы ее кривились,– поговорить по телефону… с каким-то Миком.
Кажется, язык женщины не привык произносить это имя, и Джемма заметила, что два ее передних зуба слегка находят друг на друга.
– Да, именно так. Мне очень нужно повидать Мика или позвонить ему. – Она по очереди посмотрела на каждый из столиков у кровати. – Так где в этом доме телефон?
Женщина умоляюще подняла обе руки:
– Я не знаю, что такое телефон, мадемуазель.
Джемма поднесла руку ко рту, делая вид, что говорит в трубку.
– Понимаете… телефон? Алло? – Она делала движения пальцами, будто вращает диск.
Женщина закрякала, как утка.
– Вы не должны так говорить. Этого я и боялась. Все эти волнения из-за смерти вашего отца. Бернар сказал, что нашел вас, когда вы одна ночью слонялись по Амбуазу, как бродяжка. Если вы не прекратите так разговаривать, мсье Баттон вас отошлет. Вы же знаете, он вас не любит, а вашего отца уже нет, чтобы вас защитить. Достаточно нескольким людям пустить слух, что вы ведете себя странно, и вас увезут. Эти места ужасны, и вы уже никогда не вернетесь назад.
– Я не понимаю. – Джемма заморгала. – Этот замок принадлежит Тьерри Вальдону. Он приобрел его после успеха его первого фильма.
– Нет, мадемуазель, – воскликнула женщина, протягивая к Джемме руки. – Этот замок принадлежит вам. После того как зимой умер ваш отец, вы его унаследовали. Разве вы не помните?
Эта бедная женщина, очевидно, попала во власть этого ужасного сценария и теперь живет в фантастическом мире, думая, что Джемма – Жизель Дюма. Почему она не могла выбрать «Гражданина Кейна» или что-то получше? Ее кошмарный диалог взят из режиссерского сценария Тьерри.
– О, это забавно. Вы меня одурачили. Как вас зовут? Вы статистка?
Женщина подавила рыдание.
– Простите, мадемуазель. Меня зовут Бриджет. Я уже пять лет ваша горничная. Мне бы хотелось думать, что мы еще и подруги. Как вы можете меня не помнить? Меня?
Женщина шмыгнула носом и отвернулась.
– А что насчет Манон?
Когда Бриджет услышала это имя, ее лицо прояснилось.
– О да, Манон? Она внизу. Мне позвать ее?
Джемма почувствовала облегчение. Слава богу, что есть Манон.
– Это было бы замечательно, – ответила она и громко выдохнула воздух, почувствовав, как из ее тела уходит напряжение. Наверняка Манон не вступила в заговор с Тьерри. Время для этого маленького розыгрыша выбрано неудачно после той новости, которой Тьерри с ней поделился, но у нее есть Мик, он все уладит. Вальдон не выдал никаких подробностей о своей болезни, только сказал, что у него рак. Что, если у бедного Тьерри опухоль мозга? Возможно, этим объясняются странные перемены в сценарии и в его настроении. Она вытерла о платье мокрые от пота ладони. Она чувствовала, как сильно бьется ее сердце.
Бриджет вышла из комнаты, и Джемма слышала, как удаляются, а потом приближаются снова ее тяжелые шаги. Она привела с собой женщину постарше, в черном платье с высоким воротником и строгим узлом волос на голове. Это была не та Манон, которую ожидала увидеть Джемма.
– Вы Манон? – Джемма рассматривала высокую женщину, которой на вид было больше пятидесяти лет, ее волосы были стянуты на затылке в плотный шиньон. Она носила скромную одежду строгой монахини, а не открытые платья Манон Вальдон.
– Манон, – сказала Бриджет, широко улыбаясь. – Мадемуазель Дюма попросила вас позвать.
– Неужели? – В сдержанном голосе угрюмой женщины звучало любопытство, она походила на кошку, оценивающую взглядом толстую мышь.
У Джеммы упало сердце: почему она так надеялась на то, что придет Манон Вальдон, хозяйка этого дома? Эта женщина – эта Манон – стояла со сжатыми перед собой руками и ждала ответа Джеммы. Что-то подсказывало Джемме, что ей следует быть осторожной и играть роль Жизель Дюма, хозяйки замка, пока она не решит, что делать дальше. Мик устроит скандал, он ее найдет. Ей только нужно подыграть им.
– Вы хорошо себя чувствуете, мадемуазель? – Манон отличалась идеальной осанкой и стояла с прямой спиной, глядя на Джемму сверху вниз. Она напоминала ворону.
– Мне гораздо лучше, Манон. Благодарю вас, – ответила Джемма с бодрой улыбкой. Пожилая женщина схватила с кровати коричневое шелковое платье и сунула его Бриджет слишком быстрым для женщины ее возраста движением.
Краем глаза Джемма заметила на стуле платье, в котором вчера ночью играла на съемочной площадке: это было последнее, что она помнила до того, как все пошло наперекосяк. Мысль о том, что это платье она уже носила раньше, немного ее успокоила. Если это не просто розыгрыш, значит, кто-то задумал против нее нечто недоброе, и ей нужно сохранять спокойствие и холодную голову. Эти люди, возможно, опасны. Подумав об этом, она отошла на шаг от служанок.
– Вы хотите есть, мадемуазель? – Это спросила Бриджет.
Джемма зверски проголодалась. Будто в ответ на этот вопрос, у нее громко заурчало в животе. Она пыталась вспомнить, когда ела в последний раз. Перед съемками она схватила кусочек багета и несколько ломтиков сыра со стола съемочной группы. Она была голодна, но не знала этих людей и, конечно, не доверяла им. Может, они подсунут ей что-то? Или уже подсунули? Не потому ли она не помнит, как с нее снимали платье? Она ехала в карете, а в следующую минуту уже проснулась здесь, считая, что видела какой-то странный сон.
Возможно, они правы и у нее жар – «лихорадка», как здесь это называют. Возможно, это был сон, вызванный высокой температурой? Она смотрела вниз, на ковер. Неужели он вращается? Она схватилась за живот; она слышала слова Бриджет, но не могла ответить. Да, хотелось ей сказать, я хочу есть. Вместо этого она почувствовала, что падает, а потом все погрузилось в темноту.
– О господи, мадемуазель. – Джемма открыла глаза и увидела Бриджет, сидящую на краю ее кровати. Джемма опять лежала. Словно что-то почувствовав, Бриджет положила ладонь на руку Джеммы.
– Мы вас перенесли. Вы лишились чувств. Вы помните?
Джемма кивнула.
– Голодная. – Больше она ничего не сумела выговорить.
– Я так и знала, – воскликнула Бриджет, хлопнув ладонями по своим бедрам. – Мадам Плуффе сказала, что у вас лихорадка. – Рука женщины легла на лоб Джеммы. – А я сказала, что с вами все в порядке. Вы просто голодная, вот и все. Мы сейчас вас поставим на ноги, мадемуазель. Не волнуйтесь. Утром Бернар добыл чудесную птицу, и ее сейчас уже ощипывают, пока мы разговариваем. Я схожу на кухню и принесу кусочек утки, сыра и хлеба.
Горничная похлопала ее по ноге и тихо вышла из комнаты.
Джемма прислушивалась к удаляющимся шагам Бриджет, потом села и спустила ноги на пол. У нее еще немного кружилась голова, поэтому она опиралась на руки. Почувствовав себя более уверенно, Джемма заглянула под кровать, приподняв край шелковой простыни. Там должен находиться телефонный провод или хотя бы намек на крепления, которыми этот провод крепился к доскам.
Джемма ползала на четвереньках и заглядывала под мебель, но не видела ничего, кроме деревянных досок. Услышав шаги горничной на лестнице, она быстро вернулась на кровать. Сделала вид, будто пытается сесть, потом демонстративно упала на постель. В конце концов, она же была актрисой.
– Вам нужно полежать в кровати, – сказала Бриджет и нервно хихикнула. – Я вам нашла суп. Нет ничего лучше супа, чтобы голова снова заработала.
Она обошла кровать и поставила суп на столик, потом помогла Джемме откинуть одеяло и взяла платье, лежащее на краю кровати.
– Мое платье, – произнесла Джемма и потянулась к нему.
Подняв платье, Бриджет нахмурилась.
– Я это платье никогда раньше не видела, оно довольно убогое, мадемуазель. – Бриджет с отвращением потрогала кружево. – Посмотрите на это кружево. Никуда не годная работа.
Джемма осмотрела вставку из дешевого кружева, готовую оторваться от рукава.
– Пожалуйста, не выбрасывай это платье, Бриджет.
Женщина нахмурилась.
– Оно явно не соответствует вашему обычному качеству одежды, мадемуазель.
– Я знаю, но мне оно нравится. S’il vous plaît?[30]
Бриджет рассматривала ночную сорочку, которая была на Джемме, потом нагнулась и посмотрела на ее плечо.
– Мадмуазель?
– Что?
– Что это на вас за штука?
Джемма посмотрела и обнаружила, что Бриджет говорит о лямке ее бюстгальтера.
– Это лифчик, Бриджет.
– Вы обычно носите корсеты и кринолин, мадемуазель. А это… – Ее голос замер. – Я не понимаю, что это?
Джемму вдруг осенило. Ни ламп, ни телефонов, эти платья.
– Какой сейчас год, Бриджет?
Женщина с подозрением смотрела на Джемму.
– Ох, мадемуазель.
– Сделай мне одолжение, Бриджет. Клянусь, у меня нет лихорадки. – Ей необходимо подыгрывать им и узнать все, что можно. Приложив руку ко лбу, она притворилась, что вот-вот упадет в обморок. – С тех пор как умер отец, мне было так трудно.
– Нам всем было трудно, мадемуазель. Он умер так внезапно. Ну, сейчас тысяча восемьсот семьдесят восьмой год, мадемуазель.
– Тысяча восемьсот семьдесят восьмой?.. – Джемма сама поняла по своему голосу, как она шокирована. Конечно, это смехотворно. Сейчас 1968 год. Джемма обнаружила, что ей не приходится изображать слабость. Это тот самый год, в котором происходят события фильма «Странная луна». Вся эта сцена повторяла события фильма.
К тому же Джемма была так голодна. Под одобрительным взглядом Бриджет она быстро прикончила суп. Потом Джемма набросилась на утку и сыр, поглощая еду подобно ребенку, который вернулся после долгого пребывания в глуши.
Бриджет молча собрала пустые тарелки и унесла поднос. Джемма ждала, пока она уйдет, потом встала с кровати. Подошла к окну. Ей казалось, что в комнате очень жарко и влажно.
Вернулась Бриджет и начала убирать постель. Взглянув на платье, которое горничная приготовила для нее, Джемма увидела, что оно из плотного хлопка. Она представить себе не могла, как надеть длинное платье в такую жару. Еще раз выглянув в окно, она поразилась, увидев, что над долиной висит туман. Он был таким плотным, что озера позади двора не было видно, но она знала, что оно там. Прямо под ее окнами росли голубоватые вечнозеленые деревья. Хотя было жарко, недавно прошел дождь, и в воздухе стоял свежий, резкий, пряный аромат сосны или можжевельника.
К передней части дома из-за угла подъехала карета, запряженная двумя незнакомыми конями – эта пара была вороной, цвета черных клавиш пианино, их шкура блестела, черные гривы развевались по ветру. Обычно в съемках участвовали белые лошади.
– А где другие лошади, Бриджет?
– Что? – подняла голову горничная.
– Те две белые лошади.
– Белые лошади? – Бриджет нахмурилась. – Я никогда таких не видела, моя госпожа, – фыркнула она. – Лошади не бывают белыми, это всем известно.
Джемма бросила на нее презрительный взгляд. Абсурдно, что эта женщина, очевидно актриса, вынуждает ее вести с ней светскую беседу о двух животных со съемочной площадки.
– Белые кони. – Джемма приподняла белую простынь, чтобы продемонстрировать, какие именно.
Внезапно горничная разрыдалась.
– Я не знаю, о чем вы все время говорите, мадемуазель. Таких лошадей не бывает. Я никогда не слышала о таких животных.
Голос Джеммы звучал ровно, но легкая дрожь выдавала ее. Ей было страшно.
– Бывают белые лошади, вороные или черные лошади, гнедые… то есть коричневые… есть лошади в пятнах… серые лошади… черт побери, даже полосатые, если считать зебр.
По лицу горничной текли слезы. Она приподняла передник и уголком вытерла глаза.
– Наверное, всему виной лихорадка, мадемуазель, но сейчас вы ведете себя просто жестоко.
Трудно было осознать все, что она видит – или не видит. Этот дом, эта горничная… все это было совершенно непонятно. Прижав ко лбу ладонь, Джемма почувствовала, что обливается потом. Может, они правы и это болезнь. Всего лишь вызванный жаром сон, и она проснется снова на съемочной площадке. Это была ее последняя мысль перед тем, как она опять потеряла сознание.
В ночной темноте Джемма очнулась. Отсутствие лампы рядом с кроватью означало, что странный мир, как это ни печально, вовсе ей не приснился. Она вызывающе отбросила покрывало и схватила платье, лежащее в ногах ее кровати. Крадучись спускаясь по лестнице с зажженной свечой, она поняла, что знает план дома. Дом был ей знаком и одновременно незнаком.
Вместо семейных фотографий в черно-белых рамках на стенках вдоль лестницы она видела небольшие картины маслом. Джемма подняла выше свечу, чтобы получше рассмотреть одну картину, и ахнула. На нее смотрело знакомое лицо. Это была она сама, маленькая девочка в длинном платье, с кудрявыми волосами. Но Джемма никогда не позировала для этого портрета. Как это возможно? Неужели Тьерри достал одну из детских фотографий Джеммы и велел сделать копию для декораций фильма? Но зачем столько хлопот ради розыгрыша? Взволнованная, она одним махом сбежала по лестнице, прислушиваясь к любому шороху.
На площадке лестницы она замерла, занемев от страха. Откуда-то со второго этажа доносились скребущие звуки, казалось, это скребут когти испуганного животного. В доме не было собаки, по крайней мере она ни одной не видела, но, с другой стороны, она не выходила из своей комнаты. Звуки прекратились, и Джемма убедила себя, что ей почудилось. Она спустилась по лестнице до конца и остановилась.
Подняв вверх свечу, она посмотрела направо – в гостиную, где Манон и Тьерри угощали всех напитками. Заглянув туда, она обнаружила, что это та же самая комната, но обстановка в ней другая. Бар исчез; вместо рояля стояло пианино. Словно пришел художник-оформитель со съемочной площадки и вернул салон назад в… 1878 год.
Возвращаясь обратно в вестибюль, Джемма прошла мимо стола с цветами и на цыпочках подошла к столовой, но обнаружила, что дверь закрыта. Когда она попыталась ее открыть, петли заскрипели, и этот звук эхом разнесся по лестнице. Она в панике придержала дверь, прислушиваясь, не раздастся ли какой-то звук в доме. Несмотря на то что Джемма не видела кухню во время своего пребывания в шато Веренсон, она примерно представляла себе, где она находится. Но кухня, которую она обнаружила, оказалась затерянной во времени. Современная плита, соответствующая такому богатому дому, отсутствовала. На ее месте стоял каменный очаг во всю длину стены с двумя духовками, в которых жгли уголь. В центре кухни возвышался гигантский деревянный остров, на нем стояли наборы ступок c пестиками и другие кухонные принадлежности. На стенах висели аккуратные шкафчики и полки с ручной резьбой. Она потихоньку выдвинула один из ящиков, в них лежали красивые серебряные столовые приборы, мелкие тарелки и блюда, а также полотняные салфетки, несколько скатертей и свечи. Проходя по кухне, она услышала, как скрипнула половица, и замерла. Убедившись, что здесь никого нет, кроме нее, так как больше никаких звуков она не услышала, она прокралась по коридору в прихожую, обнаружила грелки для постели и чистые ночные горшки, но не нашла никаких следов современных удобств, ни телефонных проводов, ни светильников.
Джемма пугалась все больше. Она должна найти телефон. Как долго она отсутствует? Два дня? Мик должен с ума сходить, гадая, где она. Оглядывая помещение, она ничего не могла понять. Где он станет ее искать? Она находилась в том же самом доме, что и он. И все-таки не в том же самом. Это похоже на дом-двойник. Мир-двойник.
Джемма застыла на месте. Неужели в этом все дело? Неужели это мир-двойник? Она отогнала эту мысль.
Джемма не хотела сдаваться. Она начала открывать двери, пока не нашла одну, запертую на засов. Вероятно, она ведет в подвал. Джемма сильно дернула ее и увидела перед собой ступени, уходящие в темноту, почувствовала запах плесени, который подтверждал, что там какой-то погреб. Уверенная, что найдет склад современных вещей, например бутылки кока-колы и секретные телефоны, она шагнула на ступеньку, держа перед собой свечку, чтобы видеть путь.
Снизу подуло сырым воздухом, и Джемма задрожала. Она почти ожидала найти прячущуюся съемочную группу, принимающую участие в маленьком испытании «драгоценной» американской актрисы. Но толстый слой пыли на ступеньках говорил ей, что никто сюда уже давно не спускался. Она сглотнула и пошла дальше, в сгущающуюся темноту. Она едва заметила, что последние две ступеньки сгнили. Ее нога попала на дерево, которое подломилось, и она начала было падать, но успела схватиться за шершавую каменную стену, удержалась на ногах и не уронила свечу, которая осветила помещение. Внизу было намного холоднее, и Джемма видела старые винные бутылки и ткацкий станок, но ничего похожего на телефон, или распределительную коробку, или другие признаки современной жизни.
Ее придавило чувство ужаса. Что это за дом?
– Мадемуазель!
Испуганная Джемма подняла глаза и увидела Бриджет, стоящую выше нее, она была в ночной одежде и плотнее куталась в халат.
– Что вы делаете там, внизу? – Горничная говорила испуганным шепотом.
– Я… я… – Джемма не приготовила оправдание, если ее застанут врасплох. Она попыталась придумать какую-нибудь историю. – Я хотела найти вина на завтрашний обед и надеялась, что увижу что-то из старых запасов отца.
– Вы хотели найти вина на завтрашний обед? – Со своего места она видела, что Бриджет встревоженно наклонила голову, озадаченная. – Мадемуазель, сейчас три часа ночи.
В голосе Бриджет звучало подозрение, и Джемма шагнула к горничной, думая, как ответить на этот вопрос. Она ведет себя странно, но, если Джемма хозяйка этого дома, ей необходимо вести себя не так, как богемная американка, а так, как должна вести себя владелица загородного замка девятнадцатого века. Она много прочла, готовясь к своей роли, и знала, как себя вести. Дамы из замков считали, что они выше всякой критики. Поднявшись по кривым ступенькам, Джемма собралась с духом к тому моменту, как добралась до верха. Она притворилась, что разгневана, и указала на темную лестницу.
– Я могла умереть на этих ступеньках. Их нужно починить, Бриджет.
– Но, мадемуазель, Манон или Бернар принесли бы вам вина. Я никогда не видела, чтобы вы спускались по этой лестнице. Никогда. – Бриджет в тревоге вскинула брови.
– Я не допущу, чтобы в этом доме все приходило в упадок. Это позор. – Она попыталась вспомнить, кто такой по сценарию Бернар – у него была небольшая роль, – и остановилась на том, что он управляющий и егерь поместья, тот, который стреляет дичь. – Позаботься о том, чтобы Бернар немедленно занялся этой лестницей. Я хочу быть в состоянии ходить, куда захочу, не опасаясь сломать себе шею.
Пройдя мимо Бриджет, она пошла в свою комнату закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Комната вращалась вокруг нее. Столько вопросов проносилось в ее голове. Она обхватила голову руками и раскачивалась из стороны в сторону, стараясь успокоиться. Джемма не страдала истериками. Она всегда смотрела в лицо правде, какой бы неприятной она ни была, но она чувствовала, что паника снова запустила в нее когти. Она делала глубокие вдохи, отчаянно стараясь успокоиться. Все в этом доме было непонятным. Впервые Джемма почувствовала, что слезы готовы хлынуть из ее глаз. Одинокая, потерпевшая поражение, она позволила им течь по щекам.
Где бы она ни находилась и кем бы ни были все эти люди, она здесь в заключении.