8 июня 1998 года
Нью-Йорк
За стенами битком набитой венгерской булочной лил дождь. Кристоферу удалось найти столик на четверых, у которого стояло всего два стула. Оглянувшись вокруг, он увидел, что остальные стулья захватили студенты химического факультета. Айви Кросс легким движением стряхнула с себя кожаную байкерскую куртку и уселась на расшатанный стул напротив него.
– Этот стул кто-то сломал. – Она покачнулась на нем, и ее браслеты звякнули.
– Знаю, – ответил он, отбрасывая назад гриву вьющихся рыжевато-каштановых волос, прилипших к лицу. Это ему напомнило, что он отчаянно нуждается в стрижке, но его последняя короткометражка о фотографе Рике Нэше опаздывала, так что с этим придется еще немного подождать. Закатывая рукава рубашки, он пожал плечами. – Они выбрали лучшие стулья для своего столика.
– А твой лучше?
– Да.
– Так отдай его мне, дурак. Прояви немного галантности, пожалуйста.
Кристофер встал и с рыцарским поклоном предложил Айви занять лучший стул.
Усевшись, она наклонилась к нему и быстро заговорила, листая свою записную книжку и смахивая капли дождя с бумаги.
– Я даже не знаю, как тебе об этом сказать.
Он быстро взглянул на нее. Боже, как она театрально ведет себя. Вернувшись к своей собственной записной книжке, он усмехнулся:
– А ты попробуй.
– Ты просто с ума сойдешь. – Она чуть приподняла свою ярко-красную губу, напомнив ему Элвиса. – Я хочу сказать, ты просто не сможешь справиться с такой новостью.
Так она обычно говорила, сообщая большую новость. То, что она собиралась сказать, будет важным, поэтому он закрыл свою записную книжку и целиком сосредоточил внимание на ней.
– Я получила приглашение посмотреть «Странную луну». Думаю, я тебя смогу взять с собой. – Она откинулась на спинку и ждала его реакции, затаив дыхание.
Он увидел, как она уменьшилась, потом снова стала прежней, будто в ожившем кадре из фильма «Головокружение» Альфреда Хичкока. Ему показалось, что комната вращается под ним. Он заморгал.
– Что ты только что сказала?
– Буду говорить медленно. У меня. Есть. Билет. На. «Странную луну».
– Мою «Странную луну»?
– Ну, я бы не сказала, что этот фильм принадлежит тебе, – фыркнула она.
– Ты имеешь в виду тот фильм, которым я одержим. О котором я постоянно говорю.
– Без умолку, – поправила она его. – Да, тот самый.
– У тебя есть билет. – «Странная луна» был последним фильмом Джеммы. Единственным фильмом с ее участием, которого он никогда не видел – его никто не видел. Ходили слухи о таинственной пиратской копии этого фильма, которую показывают раз в несколько лет, но почти никаких подробностей о нем, просто слухи на форумах. Скудные упоминания на одном из новостных каналах о кинодеятеле Энтони А., у которого, возможно, есть копия, но его никто не мог найти.
Кристофер загорелся. Он должен увидеть этот фильм. Никто больше него не знает о Джемме Тернер, никто более него ею не интересуется.
– Где ты достала этот билет?
– Мой папа достал, – ответила она, и у нее на лице появилось робкое выражение, что было редкостью.
– Почему у твоего папы оказался этот билет? – Его очень раздражала ее сдержанность.
– Я… я не знаю. – Айви с трудом подбирала слова, это тоже было для нее необычным. – Я не думаю, что ему разрешено говорить об этом. Он очень скрытничает насчет всего этого. Есть какая-то загадочная копия, которую крутят. Он сказал, что видел ее десять лет назад и что фильм был странный… будто он живет… существует. – Она сдвинула брови. – Почему ты так вредничаешь? Я думала, ты обрадуешься. Папа знает, что ты помешан на Джемме Тернер, и думает, что сможет достать для тебя еще один билет.
– Каким образом?
– Он говорит, что он один из «Семидесяти пяти».
– Чего?
– Это группа из семидесяти пяти человек, которым показывают этот фильм каждые десять лет.
У Кристофера кружилась голова от всей этой новой информации. Он надеялся поговорить об этом с Миком Фонтейном, когда в следующий раз поедет вместе с Айви к ней домой. Вера сейчас беременна, и Зандер настаивает, чтобы Айви в следующем месяце приехала на бейби шауэр[29]. Айви отказывалась ехать, если с ней не поедет Кристофер для моральной поддержки. Она и слышать не могла о своем будущем сводном брате, не разрыдавшись.
Айви закатила глаза под лоб.
– И правда, создается впечатление, что твоя безумная, параноидальная теория о том, что никто не говорит об этом фильм, правда.
– Я это знал, – сказал Кристофер, вспомнив слухи, будто Энтони А. обладает единственной копией этого фильма. Он начал нервно тереть ладонями джинсы. – Вероятно, это найденные кем-нибудь неудачные дубли, вырезанные при монтаже кадры или фан-арт.
– Перестань это делать. – Она с отвращением показала на его руки. – Как я уже сказала, он упорно не хочет говорить об этом фильме, и это странно, потому что он распространяется обо всем на свете, но мне кажется, он боится. Он сказал, что был потрясен, посмотрев его; что с этим фильмом что-то не так. Он бы знал, если бы это был просто фан-арт.
Зандера Кросса можно во многом обвинить, но этот человек разбирался в кино. Если бы это была банальная поделка, он бы не уделил ей такое внимание.
– Он был потрясен фильмом и все равно считает, что ты должна его увидеть?
– Он считает, что просмотр его станет для меня обрядом посвящения, так как я дочь голливудского продюсера, – медленно произнесла она, чтобы подчеркнуть свою мысль. – И еще бейби шауэр Веры – это день демонстрации фильма. Для них стало очень важным, чтобы он присутствовал на этом дне рождения. Она теперь толстая, как гора. – Она закатила глаза.
Иногда ему хотелось, чтобы Айви себя слышала. Но, если забыть о ее ненависти к Вере, у нее только один билет. Возможно, будет еще один, но сейчас у нее нет второго билета. Это не распроданные билеты на концерт рок-группы The Cure, это «Странная луна», черт возьми. Это правда, ему не принадлежит этот фильм, но это его фильм, он одержим им. Долгие часы он проводил в чатах, покупал сувениры, связанные с памятью Джеммы Тернер. Она это знает. Но, даже зная, сколько сил он вложил в поиски материалов о Джемме Тернер и об этом фильме, он понимал, что Айви оставит этот билет себе не задумываясь. В этом она была избалована, и его это возмущало.
Отчасти он сам был в этом виноват. Он никогда не рассказывал ей о матери и о том, что его связывает с Джеммой Тернер. Единственным человеком, кто знал об этом, была тетя Ванда. Айви не виновата в том, что считает этот фильм какой-то детской фантазией, а не всепоглощающим стремлением найти какую-то связь его матери с Джеммой Тернер. Как ни грустно, он не испытывал желания поделиться этой частью себя с ней или с другим человеком.
Он так сильно стремился получить этот билет, что не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме фильма. В тот вечер Кристофер звонил Айви шесть раз, чтобы узнать о втором билете. В конце концов все его звонки стали переводить на автоответчик.
Рано утром Айви позвонила ему и тихо сказала:
– Что-то случилось с одним из «Семидесяти пяти».
– Что ты имеешь в виду?
– Появился лишний билет. – Ее голос был тонким и напряженным.
– Как появился лишний билет? – Снова у него в горле встал знакомый комок, а сердце бешено забилось. Кристофер почувствовал, что его сердце ухнуло вниз, у него возникло ощущение, что его жажда иметь этот билет послала во вселенную что-то нехорошее.
– Папа тоже думает, что это странно. Получилось так, будто ты попросил этот билет… – К счастью, она не закончила предложение.
Он связан со «Странной луной», он это просто знал. Фильм хотел, чтобы он его увидел.
– Я кого-то убил, Айви?
– Господи, Кристофер. Прекрати! Ты не хозяин этого фильма. У тебя нет с ним космической связи, как бы ты ни хотел ее иметь, – сказала она, но он почему-то понял по ее голосу, что она лжет. – В любом случае показ состоится в Риме, – продолжала Айви. – У тебя паспорт не просрочен?
Кристофера охватила паника, он осознал, что у него нет паспорта. Никто в его семье никогда в нем не нуждался. Когда он замолчал, она вздохнула.
– У кого нет паспорта?
– У деревенщины, – ответил Кристофер, подтверждая ее подозрения.
– Я позвоню папе.
В течение часа отец Айви договорился о срочной выдаче паспорта, но для этого им потребовалось слетать в Таллахасси и получить копию свидетельства о рождении Кристофера.
– Нам придется лететь на пассажирском самолете, – простонала Айви. – Папин секретарь забронировал для нас два билета из аэропорта Ла-Гуардия, но вылет через час. Он нашел кого-то, кто может выдать тебе паспорт за несколько часов, но мы не должны опоздать на обратный рейс в Нью-Йорк. Папин самолет будет ждать нас, как только мы получим паспорт.
Он собирался купить Зандеру Кроссу бутылку хорошего скотча, когда вернется.
Через двенадцать часов, сидя в аэропорту Таллахасси со свидетельством о рождении в руке, он рассматривал этот официальный документ и удивлялся тому, что графа «отец неизвестен» задела его больше, чем он ожидал. Он всегда знал о том, что у него нет отца, но эта запись в официальном документе давала ему характеристику, о которой он никогда не думал до этого путешествия. Это было написано черным по белому. Он незаконнорожденный ребенок, и у него нет отца.
– Твоя мама была невысокой блондинкой, правильно? – Айви смотрела через его плечо, почти читая его мысли. – Это значит, что мы ищем высокого джентльмена с красновато-коричневыми, а может, даже с золотисто-каштановыми волосами.
– А?
– Будем искать твоего отца, – сказала Айви тихим голосом. – Он должен уравновешивать невысокую светловолосую женщину, которая была твоей матерью. Ты решаешь уравнение, подбирая недостающие переменные – рост и волосы. – Она повернула к себе его подбородок. – У тебя глаза такого странного серого цвета. Какие были глаза у твоей матери?
– Голубые.
– Гм.
– Значит, это как в алгебре. – Он закрыл лист с этой строчкой и прижал к себе документ.
– Точно, как в алгебре, – согласилась она и потянулась вверх, чтобы поцеловать его.
– У мамы были вьющиеся волосы, как у меня, – сказал Кристофер. – Поэтому у него они могут быть прямыми. – Какие еще черты он унаследовал от матери?
Как и все ребята в колледже, он страдал от депрессии, но его беспокоило, что это не просто из-за стресса перед выпускными экзаменами, а что меланхолию он унаследовал от матери. Если Айви останется с ним надолго, она будет ради него заглядывать под дверь ванной?
Не об этом ли предостерегала его тетя Ванда? О такой жизни? Неужели ему грозит опасность сорваться с якоря, как мать?
Они с Айви еще никогда так хорошо не ладили, как в эти последние два дня, когда стали заговорщиками, чтобы увидеть этот запретный фильм?
В эти последние два дня она была добрее, чем обычно. Он раньше не считал ее особо чувствительной, и отчасти это его к ней тянуло. Она была моментом силы, в котором он нуждался для движения вперед; иначе его бы начало сносить, как лодку без руля. Он черпал энергию из ее уверенности. Айви Кросс знала свое место в этом мире, и через нее Кристофер нашел свое место.
Выдача паспорта заняла три часа, и он стоил ему пятьсот долларов, которые он списал с кредитной карты. Реактивный самолет Зандера Кросса ждал их в Ньюарке, и через несколько часов они взлетели. У них оставалось только утро, чтобы посетить несколько туристических достопримечательностей – Колизей, Испанскую лестницу и музей. Они знали, что показ состоится в Риме, но ожидали информации о точном месте. Посмотрев на наручные часы, Кристофер увидел, что сейчас час дня. У них оставалось еще десять часов.
Когда они вернулись в гостиничный номер, телефон уже звонил. Айви схватила трубку, ожидая звонка от дежурного администратора, но Кристофер сразу же понял, что это тот звонок, которого они ждали. Даже с противоположного конца комнаты он слышал потрескивание на линии и странный голос. Похоже, приглашение поступило в виде песни, звук на том конце провода был похож на гипнотический напев. Айви выпрямилась и выглядела… испуганной. Что бы ни было на другом конце линии, это не было разговором.
Опустив трубку на рычаг, она сказала с пепельно-серым лицом:
– Мы должны подойти к двери.
Кристофер соскользнул с кровати, открыл дверь и увидел в коридоре коробку. Она оказалась на удивление легкой, они осторожно открыли ее и нашли внутри две золотых маски и тяжелые черные костюмы. Одежда была плотной, словно сшитой из обивочного бархата.
– Этот голос, – сказала Айви, тряся головой, – я не могу выбросить его из головы.
– Я слышал его с другого конца комнаты, – ответил он. – Он что-то пел.
– Не совсем, – возразила Айви. – Это было похоже на речь словами, но голос звучал необычно, как голос игрушки. Он не был похож на голос человека, Кристофер.
Он вынул из коробки одно одеяние.
– Сейчас июнь, – сказала она, беря свое. – Я в этом вспотею.
Удивительно, что одежда подошла им по размеру, накидка Айви была на шесть дюймов короче накидки Кристофера. Инструкции ясно говорили: они должны надеть накидки, доехать на такси до оскверненной часовни на Кампо-де-Фьори, сразу же надеть маски, выйдя из такси. Личности зрителей должны остаться анонимными, и во время просмотра не разрешается делать никаких записей или снимать видео. Кристофер приложил маску к лицу на пробу. Как только она коснулась кожи, он почувствовал укол, а затем его захлестнула волна печали, и это чувство было настолько сильным, что он сбросил маску на пол, и она стукнулась об пол так, что Айви испуганно подняла глаза.
– Что случилось? – Она бросилась к маске. – Не разбей ее! Она сделана из фарфора.
– Эта штука, – произнес он, глядя на маску так, будто это реликвия потустороннего мира. – С ней что-то не так.
– Вся эта история какая-то темная, – вздохнула Айви. – Ты просто сейчас запаниковал, увидев, что мы должны надеть какой-то наряд с черепом и костями?
– Нет, – возразил Кристофер, он был уверен в том чувстве, которое его охватило. – С ней что-то не так. – Он показал на маску, которую она держала перевернутой в руке, – та была похожа на маску перепуганного Гая Фокса.
– Согласна с тобой, она страшноватая, – сказала Айви, взяла свою маску и надела на лицо. – Ой!
Взявшись за маску, он попытался стянуть ее с лица Айви, но было такое ощущение, что та сопротивляется.
В конце концов Айви сняла ее и потерла подбородок.
– Эта штука меня порезала.
Он осмотрел полоску крови на ее челюсти. Перевернув маску, он заметил внизу нечто вроде шершавого участка на фарфоре.
– Видишь, – сказала она, беря из его руки маску. – Ее просто плохо отполировали.
Он положил маску на кровать рядом со своей. Хотя Айви старалась убедить себя, что все в порядке, Кристофер не был в этом уверен. Во что они собираются впутаться?
В десять тридцать они доехали на такси до площади и нашли часовню в маленьком переулке сбоку, как гласила инструкция. Пока они ехали по Риму, Кристофер волновался, что каким-то образом, после всех этих предчувствий и суеты вокруг одежды и подпольного кинотеатра, их с Айви не пустят или, что еще хуже, что сам фильм окажется обманом. Что, если это смонтированный из забракованных дублей любительский фильм, который блестяще раскрутили для подпольного показа? Что, если это просто какой-то низкопробный французский боевик, снятый на пленке «Техниколор», с огромными титьками и бомбами, начиненными кровью из вишневого сока?
Они прибыли на пятнадцать минут раньше и увидели людей, стоящих в тени, но не разговаривающих друг с другом. Когда двери открылись, он посмотрел на свою накидку и маску. Поколебавшись, снова надел маску и почувствовал тот же укол, который описала Айви. Пощупав челюсть, он обнаружил, что у него тоже появилась ранка, похожая на след от укола.
– Наверное, они их делали большими партиями, – сказала Айви, качая головой. – Перестань быть таким ребенком.
– Ты этого не чувствуешь? – Они перешли на другую сторону улицы, туда, где у дверей образовалась очередь из людей в масках и накидках.
– Чего не чувствую?
– Печали, – ответил он.
– Нет, – сказала она, взяла его за руку и повела в часовню, где билетеры в накидках и золотых масках пропускали людей внутрь. – Не разыгрывай мелодраму.
– Откуда они знают, кто мы такие? – спросил Кристофер.
– Не уверена, что им не все равно, лишь бы ты был в плаще, – ответила она, оглядывая окружающих и всю обстановку.
Позади него тянулась очередь из зрителей в плащах, которые в таких нарядах различались только размерами и формами фигур. Высокие и низкорослые, тонкие и округлые.
– Хочешь повернуть назад? – Кристофера внезапно охватил ужас, что этот фильм будет поворотным моментом, который навсегда станет его приговором.
– Черт, нет, – приглушенным маской голосом ответила Айви. – Это фильм длится всего девяносто шесть минут на данном показе. – Она указала на объявление, написанное элегантным почерком. Последний показ продолжался восемьдесят четыре минуты. Киномеханику разрешено сообщать нам, какой длины фильм. Таким образом ты знаешь, как изменился фильм.
– Что значит «изменился»?
К ним повернулись лица в масках. Головы закачались, предостерегая их. Один приложил палец к губам: «Ш-ш-ш».
Кристофер почувствовал, как у него душа ушла в пятки, как когда-то перед тем, как он сел на «русские горки». Он начал яростно вытирать ладони о бархатную накидку.
Айви протянула руку и остановила его. Она притянула его к себе и зашептала:
– Нет одной-единственной копии этого фильма. Папа сказал, что в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году он был другим. Они прибавили кадры. Возникло некоторое разногласие по поводу того, можно ли эти сцены показывать, так как Джемма в них не участвует.
Он не знал, что делать с этой информацией. Пока он не увидит этот фильм, он не может полностью понять, как пропавшая звезда может участвовать в сценах, в которых никогда не снималась.
Внутри бывшей часовни все религиозные символы убрали, кроме оконных витражей. Пахло старыми, заплесневевшими камнями, а церковные скамьи блестели, будто их недавно отполировали. Сотни – а может, и тысячи – свечей горели в часовне.
Эта сцена напомнила ему о похоронах матери и о том, как закрывалась крышка гроба. Он повернулся к Айви, наклонился и прошептал ей в ухо:
– О чем ты сейчас думаешь?
– О том, как выглядело солнце в тот день, когда отец сказал мне, что мама попала в дорожную аварию и никогда не вернется домой. – Она говорила тонким голосом, и он услышал в нем дрожь.
– Ты уверена, что не хочешь уйти отсюда?
Она покачала головой. Он инстинктивно протянул руку и прикоснулся к ее руке. И в это мгновение он улыбнулся, его печаль исчезла.
Дверь распахнулась, порыв ветра погасил все свечи одновременно, заставив зрителей замолчать, только иногда кто-нибудь кашлял или прочищал горло.
Затем начали показывать фильм.