Внутреннее убранство палатки напоминало собрание Церкви возрождения: солома на полу, деревянный настил в качестве сцены и ряды складных стульев, расставленных под сетью галогеновых ламп. Кроме нас было всего несколько человек – в основном маленькие дети с родителями, плюс те молодые люди, которых очаровала билетерша у входа. И все же мы с Мией предпочли сесть в заднем ряду, где освещение было слабее всего. Когда мы заняли места, Миа по-прежнему сжимала мою руку, словно забыла ее выпустить.

– Его рассказ походил на отрепетированную речь,– вполголоса сказала она.

– Чей рассказ?

– Того парня, с которым я и Клэй сегодня встречались. Его фамилия Сталл. Не знаю почему, но мне только сейчас это пришло в голову. Возможно, история с его мертвым братом произошла на самом деле – Клэй проверил и сказал, так и есть,– но сам рассказ звучал фальшиво.

Прежде чем я успел что-то добавить, свет в палатке погас. По телу пробежал холодок. Я будто снова превратился в того одиннадцатилетнего мальчишку, который бежал за Фокусником по Черной Пасти и цеплялся за его плащ, умоляя взять с собой, в то время как его лицо менялось, а мир вокруг полыхал огнем…

Он был просто человеком – и только.

Не бойся.

Прожектор, мигнув, выхватил из тьмы секцию обшарпанной деревянной сцены. Из единственного динамика под потолком в углу лилась записанная на пленку ярмарочная музыка. Я только теперь заметил, что почти не дышу.

Дети радостно зашумели, молодые люди в первом ряду вяло похлопали. Вероятно, они предпочли бы выступление девушки в купальнике с блестками.

– Вон там,– раздался шепот у моего лица.

На фоне брезентовой стены мелькнул черный силуэт. Я сжал руку Мии, бешеное биение моего пульса передалось ей.

Наконец перед нами возник Престидижитатор Патч в развевающемся плаще. Взмахнув руками, он сдернул с головы цилиндр и согнулся в нарочитом поклоне.

Это был не тот, кого мы ожидали увидеть.

Мужчине на сцене было, наверное, лет пятьдесят. У него были аккуратные черные усы и бакенбарды цвета соли с перцем, которые спускались почти до линии подбородка. Из-под ярко-красной рубашки выпирал внушительный живот. Гвоздем всего ансамбля был разноцветный лоскутный пиджак в стиле пэтчворк.

«Патч,– подумал я, чувствуя, как спадает напряжение.– Вот засранец».

Миа рядом со мной отчетливо охнула, а затем высвободила свою ладонь из моей.

Человек на сцене приложил руку ко лбу, изображая приветствие, и сделал вид, что оглядывает темный шатер. Едва ли он мог видеть хоть кого-то за пределами первого ряда: огни светили ему прямо в лицо.

– Похоже, сегодня у нас полный аншлаг, дамы и господа! – Весьма странное заявление, учитывая количество пустых мест.– Вы все жаждете увидеть магию!

Он взмахнул руками, послышался хлопок, и воздух наполнился дымом.

Я неловко поерзал на сиденье и спросил Мию, не пора ли нам уходить.

– Пока нет,– сказала она.

– Кстати, о магии,– продолжил фокусник, озирая толпу. Наконец его взгляд остановился на мне. Я напряженно замер.– Сэр! – Он указал на меня.– Пожалуйста, встаньте!

Миа подтолкнула меня локтем.

– Он обращается к тебе.

– Встаньте, сэр!

Я неохотно поднялся со стула. У меня вспотели ладони.

– Да, вы, мой дорогой друг! Будьте так любезны, проверьте у себя в кармане! – велел фокусник.

Я сунул руку в правый карман. Пусто.

– Другой карман, сэр!

Сунув руку в левый, я нащупал большую металлическую монету и замер, не в силах пошевелиться. Не в силах дышать.

– Смелее, сэр! – подбодрил фокусник.

В тот миг, когда я вытащил монету из кармана, прожектор, направленный на фокусника, повернулся в мою сторону и ослепил меня. Я отшатнулся.

– А теперь взгляните! – закричал фокусник со сцены.

Я открыл один глаз и увидел, что монета на самом деле оказалась жетоном на бесплатный корн-дог.

– Действителен на всех стойках с ярмарочными корн-догами,– объявил фокусник.– Не подлежит обмену на деньги.

Луч прожектора метнулся обратно к сцене, где фокусник согнулся в очередном нарочитом поклоне.