Дэннис стоял на откосе холма, возвышаясь над ослепительным мерцанием огней и какофонией звуков. Даже с такого расстояния он явственно улавливал атмосферу ярмарки – аромат корн-догов, попкорна, жареного перца и лука, опилок и щетинистых экскрементов пони в загончике рядом с передвижными туалетами. Он чувствовал запах масла, которым смазывали аттракционы – вращающиеся машинки, вертушку, вагончик на американских горках, который одиноко громыхал по круговым рельсам. Он слышал крики и возгласы людей на аттракционах и в игровых палатках – радостные восклицания победителей, свист проигравших, вопли бесчисленных детей, которые сливались в протяжный гул нарастающего недовольства. Он слышал поп-поп-поп, эхом разносящееся из тиров, звонкие крики зазывал, выманивающих деньги у прохожих, мелодичную серенаду карусели и дребезжащее зззт-зззт электромобилей. И все это под приглушенный гул хэйр-метал из динамиков.

Я сидел на капоте «маверика», глядя через дорогу на мерцающую в вечерних сумерках ярмарочную площадь. Единственным препятствием, заслоняющим обзор, был внушительный силуэт Дэнниса. Учитывая мое состояние, Миа села за руль «маверика», а Клэй и Дэннис поехали за нами на «тойоте». Само собой, в данных обстоятельствах и речи не шло о том, чтобы исполнить запатентованное «Исчезновение Джейми Уоррена» и скрыться в ночи. У меня это в любом случае не получилось бы: через пять минут в машине с Мией я уснул и провел так большую часть пути, а когда проснулся, монстр-траки устроили ралли в моем черепе.

Мы намеренно не поехали через город, а свернули с шоссе, благополучно минуя Саттонс-Ки. Пришлось, правда, сделать крюк в несколько миль по старой шахтерской дороге, прежде чем мы добрались до холма с видом на ярмарочную площадь. Зато это избавило нас от встречи с городом и с воспоминаниями, которые она могла всколыхнуть. Чего не скажешь о Черной Пасти. Как и в нашем детстве, передвижная цирковая ярмарка «Счастливый Гораций» расположилась на поле за церковью святого Иосифа, между зданием церкви и южной границей Черной Пасти. Даже сейчас, за сияющими ярмарочными огнями я различал вдалеке неровный, изуродованный огнем хребет Пасти с зазубренными очертаниями деревьев. Где-то позади этого гигантского, покрытого пеплом кратера находился дом моего детства.

О Черной Пасти ходило множество историй, и в тот момент все они теснились у меня в голове.

Порой, когда отец выпивал всего одну-две кружки пива и был в хорошем настроении, он рассказывал о том, как рос в Черной Пасти. Словно им двигало некое чувство общности сродни тому, что связывает бывших заключенных, которые отсидели в одной тюрьме с разницей в несколько лет. Чаще всего мы с братом слышали историю о том вечере, когда отец и несколько его приятелей загнали в Пасть группу ребят из Ки. Причина менялась в зависимости от его настроения (и количества выпитого). В некоторых версиях он с друзьями просто дурачился, желая «хорошенько припугнуть» ребят из Ки, что бы это ни значило. В более мрачных версиях отец с друзьями намеревались переломать им кости. Какова бы ни была причина, в тот вечер в лесу отца и его друзей – как и ребят из Ки – что-то до смерти напугало. Не человек, а некое существо. Оно вырвалось из старой шахты; вместо глаз – горящие белые шары, тело – наполовину из плоти, наполовину из дыма. Существо испустило вой, пробравший отца до мозга костей.

Что бы это ни было, оно коснулось отца – или, точнее, прошло сквозь него,– оставив после себя ледяную глыбу у него в животе и необычное безволосое пятно в центре груди. Один из друзей отца упал навзничь, споткнувшись о бревно, и расколол череп; другой – парень из Ки, как гласит предание,– кричал, пока изо рта не пошла кровь. Еще один – хотите верьте, хотите нет – ослеп. Существо из шахты кружило над ними, подобно смерчу, поднимая в воздух палки, землю и сухие листья. Дети, которые еще оставались в здравом уме – в их числе мой отец,– бросились наверх. У них не было желания смотреть, на что еще способна Черная Пасть.

Мы с Дэннисом слышали эту историю бессчетное количество раз, и я ни разу не усомнился в ее достоверности. Подобное просто случалось в Пасти – и все.

Примерно через год после обрушения шахты – полагаю, в начале пятидесятых,– поступило несколько сообщений о странных огнях там, внизу. Газовые огни, как их прозвали в народе. Испарения газа из почвы. Необычное явление, но не обязательно сверхъестественное или опасное. Затем люди, живущие у края Пасти, начали сообщать, что видели в этих огнях людей. Согласно поверью, то были души погибших шахтеров, навеки запертые в призрачном свете, так же, как их земные тела были навеки погребены под городом.

История, сама по себе достаточно зловещая, безусловно, помогла увековечить миф о Черной Пасти на десятилетия. Но самым жутким во всем этом был рассказ одной женщины, будто ее муж, который годом ранее погиб при обрушении шахты, вернулся домой. Она спала, когда снизу донесся шум. Женщина спустилась по лестнице, включила свет в холле и тогда-то, по ее словам, увидела в кухне покойного мужа. Его рабочий комбинезон и шахтерская каска были покрыты грязью, а лампочка на каске мигала, будто передавая сигнал по азбуке Морзе. Мужчина стоял возле кухонной стойки и делал сэндвич с ветчиной и сыром. Когда женщина включила свет, муж поднял глаза и ошеломленно моргнул. Затем, словно сообразив, что ему следует быть мертвым и лежать под землей, он повернулся и с явным разочарованием на грязном лице неторопливо вышел из дома. Оправившись от шока, женщина позвонила соседке, которая тоже потеряла мужа в результате обрушения. Когда соседка приехала, обе пораженно застыли, разглядывая грязные отпечатки ботинок на кухонном полу.

Но это были всего лишь легенды. Страшные сказки, передаваемые из поколения в поколение. Кто мог поручиться за их подлинность?

Дети из начальной школы рассказывали истории о змееголовом мальчике, который родился внешне нормальным, однако по мере взросления его плоть затвердела и превратилась в чешую, как у рептилии. Веки стали полупрозрачными мигательными перепонками, а нос сплющился до такой степени, что стал похож на две узкие щели под круглыми желтыми глазами. Его язык, само собой, раздвоился. Как всегда бывает с подобного рода историями, никто не знал этого мальчика лично, но каждый о нем слышал. Когда кто-нибудь спрашивал, что с ним стало, ответ был неизменным: родители начали его бояться, поэтому он ускользнул в Пасть, где и живет по сей день в одном из заброшенных туннелей глубоко под землей.

Еще были истории о Ведьме-Плетельщице, которая жила в Пасти и обладала способностью превращать детей в чахлые, искривленные деревца, которые никогда не росли и не набирали цвет. Определить, какие деревья прежде были детьми, не составляло труда: их лица угадывались в извилинах коры на стволе. Если ты касался такого дерева – намеренно или случайно,– твоя рука отвердевала, пальцы превращались в веточки, и утром, зайдя к тебе в комнату, чтобы разбудить в школу, мама обнаруживала в твоей постели вырванный с корнем кизил.

Затем случился пожар, унесший жизни Сары и Майло Пэтчинов, и старые легенды о Черной Пасти возродились. Некоторые старожилы винили в пожаре те самые призрачные огни. Другие предположили, что это Ведьма-Плетельщица сжигает своих подопечных в самом сердце Пасти. Конечно, на самом деле никто не верил в подобные теории, но это не имело значения. Вскоре правда о пожаре вышла наружу, и она оказалась страшнее любой городской легенды или истории о привидениях. Вина лежала на мне и моих друзьях; мы были настоящими чудовищами под масками.

Через две ночи после пожара Черная Пасть сочла нужным напомнить мне о моих грехах. Затаив дыхание, я в ужасе смотрел на нечто у изножья кровати: черный силуэт на темном фоне открытого шкафа. Женщина. Женщина с младенцем, сосущим грудь. Тсск-тсск-тсск. Сара и Майло Пэтчины. От них несло обугленной плотью и пеплом. Пока я смотрел, Сара Пэтчин отступила в шкаф, растворившись в черноте ночи и оставив после себя запах дыма.

Размышляя обо всем этом сейчас, я обнаружил, что меня снова бьет дрожь. В глазах стояли слезы. До конца детства я видел Сару и Майло Пэтчинов в том доме, однако до недавнего времени они не являлись ко мне за его пределами. Я не чувствовал их прикосновений до тех пор, пока Сара не схватила меня за лодыжку. Возможно, Миа права, и определенные вещи пробудились к жизни – вещи, которые мы, смертные, не в состоянии до конца постичь.

Клэй и Миа о чем-то тихонько переговаривались на некотором удалении от меня, а затем подошли и присели на капот машины, глядя на ярмарочные огни. Хотя, возможно, они смотрели на Дэнниса. На фоне всей этой иллюминации он выглядел существом из другого мира.

– В общем, по дороге сюда я рассматривал разные варианты,– наконец заговорил Клэй.– Например, что нам следует пойти к тому, кто здесь всем заправляет, показать фотографию и спросить насчет этого парня. Но потом я решил, что это не лучшая идея.

Миа закурила и предложила Клэю. Тот покачал головой. Мне она ничего не сказала.

– Думаю,– продолжил Клэй,– нам лучше не

высовываться. Мы не знаем, с кем этот парень водит дружбу и кто может его предупредить, что пришли какие-то люди и расспрашивают о нем. Давайте просто побродим по площади и будем надеяться, что мы его заметим. Так же, как Миа увидела его в Лексингтоне.

– А если он сейчас где-то в лесу? – Миа отвернулась от ярмарочных огней и посмотрела на запад в сторону леса, который представлял собой сплошную завесу черноты.– Там внизу, в Черной Пасти, как в детстве.

– Здесь мы бессильны,– сказал Клэй.– Хотя вряд ли он там. Его интересуют дети, поэтому он вынужден работать днем. Так было с нами.

– За исключением последней ночи,– напомнила Миа.

– Ладно. За исключением последней ночи. И все же я думаю, лучше всего просто погулять и осмотреться.

– Я в деле,– сказала Миа и повернулась ко мне.– Ты как?

Я проглотил нечто вроде комка опилок.

– Нормально.

– Хочешь подождать в машине?

Я поразмыслил над этим. В голове вновь зазвучал голос Мии. Он был обычным человеком, Джейми. Не позволяй мнимым воспоминаниям себя одурачить. Не бойся.

Я набрал воздуха в грудь.

– Я с вами.

Миа кивнула с каменным лицом. Ее взгляд метнулся в сторону Клэя, прежде чем она отвернулась от нас обоих.

– Так странно вновь оказаться дома,– произнес Клэй.

– Мы не совсем дома.– Я махнул рукой через дорогу на линию черных искривленных деревьев, возвышающихся на фоне ночного неба.– Дом по ту сторону.

Нас окутала тишина. Каждый был погружен в свои мысли. В свои воспоминания.

Вдруг, словно вспомнив о нашем присутствии, Дэннис обернулся и помахал нам рукой. На его губах играла глуповатая ухмылка.