Вот Клэй Уиллис: уверенный в себе, вдумчивый, наблюдательный; грозный, когда необходимо, но не из тех, кто лезет на рожон. Предпочитает размышлять. Изучать. На работе и в жизни руководствуется принципом «со стороны виднее». Кто-то из коллег однажды сказал ему: «С этими детьми надо построже, Клэй. Если не устанавливать правила, они вконец отобьются от рук». На что Клэй Уиллис ответил: «Именно правила сделали их такими».

Эти же коллеги давали ему прозвища. Они называли его (правда, только за глаза) Привидением, Призраком, Фантомом. За минувшие годы витилиго Клэя – или «вит» – распространилось почти по всему телу. Белые рукава поднимались по черным рукам до самых локтей, лицо словно подверглось кислотной атаке, и только угли темно-карих глаз пылали на молочно-бледной плоти. Его грудь напоминала холст Джексона Поллока [5] – бледные полосы на совершенно здоровом черном торсе. Клэй редко бывал на пляже, а когда случалось, носил спортивные рубашки с длинными рукавами.

Чего коллеги не могли видеть, так это почти такие же белые ступни с бледными, лишенными цвета пальцами, и пятна розовато-белой плоти, неравномерно расходящиеся по ногам от голеней до бедер. То же самое с гениталиями – вечным источником его смущения, когда связь с женщиной доходила до этой стадии. Одна подружка в шутку называла его член ванильно-шоколадным мороженым. Яички – ни дать ни взять два обесцвеченных персика в мешочке – выглядели не лучше, словно принадлежали кому-то другому, кому-то из уличного аттракциона Рипли «Хотите верьте, хотите нет!». Как-то раз Клэй положил зеркало на пол в ванной, чтобы увидеть, как выглядят его гениталии снизу. По правде сказать, чудовищно. С такой внешностью он легко мог сойти за прокаженного. От этой мысли Клэй истерически рассмеялся (хотя позже и разбил зеркало).

Но была во всем этом некая космическая истина, которую Клэй Уиллис в свои тридцать с хвостиком постепенно начал осознавать. Большую часть взрослой жизни он был социальным работником и всегда умел общаться с детьми, дружить с ними, понимать их проблемы. Он мог обманывать себя и говорить, что это следствие его образования, опыта, профессионального мастерства. Тогда как на самом деле здесь работал все тот же отвлекающий маневр. Когда Клэй входил в комнату, дети смотрели на него, как на монстра. Первое, о чем они неизменно спрашивали,– состояние его кожи. Некоторые стеснялись спросить, но по их пытливым взглядам Клэй видел: они хотят узнать, почему он так выглядит. Другие были более откровенными и напрямик спрашивали, что не так с его уродливым лицом. Клэй относился к этому спокойно. Ему хватало ума понимать, что вне зависимости от первого шага он всегда двигался по одному и тому же пути, с одной и той же целью: заставить ребенка раскрыться и говорить свободно. Чувствовать себя комфортно. Знать, что он не единственный изгой в комнате.

Однажды семилетняя девочка рассказала ему о поселившемся у нее в голове мышонке со скрипучим голосом.

Что он говорит?

Он говорит «привет».

Почему он живет в твоей голове?

Он боится выходить на улицу.

Почему он боится?

Просто боится.

Как выглядит его жилище?

Просто мышиная нора.

Что он там делает?

Смотрит по телевизору мышиные новости.

Что происходит в новостях?

Ничего особенного.

Что еще происходит в мышиной норе?

Ничего. Ничего не происходит. Там безопасно. Туда не проникает вода, потому что он закрывает вход досками.

Откуда берется вода?

Из ванной.

А кто в ванной?

Эдвард.

Кто такой Эдвард?

Мамин друг.

И все в таком духе. Первые пару сеансов разговор вращался исключительно вокруг витилиго Клэя. Девочка спрашивала, что произошло с его кожей и почему она так выглядит. Клэй честно отвечал: это аутоиммунное заболевание, которое он не в состоянии контролировать. Конечно, в свои семь лет девочка понятия не имела, о чем он говорит, поэтому Клэй объяснил: это когда одна часть твоего тела не доверяет другой. Возможно, у тебя тоже такое бывало? И маленькая девочка сказала «да». Она тоже иногда себя так чувствовала.

Эдвард, чертов педофил, в конце концов сел в тюрьму.

Были и дети постарше – начинающие наркоманы и пьяницы, резатели, булимики, малолетние преступники, склонные к физическому насилию и суицидальным порывам. Тринадцатилетний пацан, который только что угнал – и разбил – машину приемных родителей и плевать хотел на то, что ему скажут. Но когда в комнату вошел Клэй Уиллис, все изменилось. Парень рассмеялся, стал обзывать Клэя. Через несколько минут заявил, что больше не будет с ним разговаривать: мол, тошнит от вида его кожи. Что сделал Клэй? Он кивнул, скрестил руки и сказал первое, что пришло в голову: «Да, я похож на монстра. Хочешь узнать почему? История довольно интересная, хотя и чертовски страшная».

Парень такого явно не ожидал. За этим кроется история? Он должен ее услышать.

Клэй рассказал ему о Черной Пасти – злополучной яме, где он родился. Как она запустила свои ядовитые щупальца прямо в маму Клэя, пока тот еще был в утробе. Он запомнил (хотя точно не уверен), как некая штуковина вроде конечности осьминога обвилась вокруг его горла, пока он все еще плавал в околоплодных водах. Клэй схватил щупальце руками, и те побелели. Кровь перестала поступать к голове, отчего лицо пошло белыми пятнами. В конце концов Клэй одолел монстра, разорвал его щупальце в клочья и появился на свет, пинаясь и крича, как любой нормальный ребенок. Ну, или почти.

– С возрастом становится только хуже,– сказал Клэй парнишке.– Ты ждешь, что все прекратится, однако этого не происходит. Оно медленно завладевает моим телом. Раньше пятна были только на руках, вокруг глаз и рта. Но посмотри на меня сейчас.

Клэй поднял руки, чтобы мальчик мог оценить ущерб, нанесенный осьминогом. На сеансы Клэй всегда надевал рубашки с коротким рукавом, потому что давным-давно, еще ребенком, узнал силу отвлекающего маневра. Парень уставился на его руки, затем – на лицо и наконец спросил Клэя, насколько все плохо с остальным телом. Подмигнув, Клэй снял ботинок с носком и задрал белую, как мел, ногу на стол, чтобы мальчик хорошенько ее рассмотрел. Сквозь белизну проступали пятнышки черной плоти, как на фотонегативе открытого космоса.

– Это отвратительно, чувак,– сказал парнишка.– Тебе больно?

– Нет, но мне кажется, что я исчезаю,– признался Клэй. Он опустил ногу, натянул носок и сунул ступню обратно в лофер.– Мы с тобой оба исчезаем. Может, мы могли бы помочь друг другу?

Иногда, откуда-то из дальних уголков сознания Клэя Уиллиса всплывала мысль, от которой у него по спине пробегал холодок. Бесплотный, гладкий, как шелк, мужской голос тихо шептал: «Хочешь увидеть фокус?»

«Это про меня,– думал Клэй в ответ.– Это я – фокус. Ходячий, говорящий, делающий свою работу фокус. А теперь помоги мне помочь этому ребенку…»

И в большинстве случаев это срабатывало.