Мои предки были не из тех, кто устанавливает комендантский час, поэтому, когда я вернулся домой тем вечером, было уже темно, а в желудке у меня урчало от голода. Войдя в дом через заднее крыльцо, я сразу почуял: что-то неладно.

Родители были в кухне. Отец пригвоздил маму к холодильнику, сомкнув пальцы на ее горле. Мой отец был крупным мужчиной, около шести футов семи дюймов [4] ростом, и обладал соответствующей комплекцией. На нем не было рубашки, джинсы съехали вниз, выставив на обозрение рваную резинку трусов, а длинные волосы лежали на плечах потной вьющейся массой. Он прижимался лицом к маминому виску, вынуждая ее наклонить голову набок. На ее левой скуле уже темнел синяк.

Звуки, которые издавал отец, трудно было назвать словами. Скорее, они напоминали неразборчивые гортанные излияния, сдобренные пенистыми брызгами слюны. Мать кричала, ругалась, пинала его босыми ногами в попытках высвободиться; ее подошвы отбивали чечетку по кухонному полу. Отец просто держал ее за горло одной рукой, приникнув лбом к ее виску.

Мамин взгляд метнулся ко мне. Она обмякла. Прошло несколько мгновений, прежде чем отец, чье восприятие было притуплено алкоголем, повернул голову. Лицо у него было красным, как пожарный гидрант. Сальные пряди прилипли к потной щеке.

– Ты,– прошипел он. Его речь словно пропустили через блендер. Отец стоял вполоборота ко мне, и я заметил струйку крови, стекающую по его груди. В ту же секунду я заметил, что мама держит нож, а вторая рука отца, измазанная в крови, прижимает мамино запястье к холодильнику.– Ты что-то хотел сказать, маленький говнюк?

Я попятился и вдруг заметил в коридоре брата. Дэннис уставился на родителей невидящим, затуманенным взглядом так, словно наблюдал за метаниями золотой рыбки в аквариуме. Его разум застилала густая пелена дыма. Хотя было еще не очень поздно, Дэннис, похоже, встал с постели: он был в одних трусах, на мягком белом животе мишенью зиял пупок.

Из маминого горла вырвался сдавленный стон.

– Тогда катись отсюда! – крикнул отец.

Я бросился в коридор, схватил брата за запястье и потащил его наверх по лестнице. Захлопнув дверь спальни, я повернул замок. Дэннис просто стоял на месте с отсутствующим выражением лица. В этот момент я услышал, как что-то капает на деревянный пол. На трусах Дэнниса расплывалось темное пятно.

Мой взгляд в панике заметался по комнате и наконец упал на алюминиевую бейсбольную биту, прислоненную к стене в углу. Схватив ее, я встал перед дверью спальни. Где-то внизу разбилось стекло.

– Иди на свою кровать,– велел я Дэннису.– Спрячься в черепаший панцирь.

Дэннис беззвучно забрался на кровать и подтянул ноги к груди.

Крики внизу. Звон разлетающихся осколков. Вопли моей матери. Пожалуйста, пожалуйста…

А затем тишина. Еще более тревожная, чем крики и звук бьющихся предметов. Я надеялся услышать стук дверной сетки о раму, за которым последует рев ожившего двигателя отцовской машины.

В следующую секунду на лестнице раздались шаги.

Нет.

Он достиг площадки. Пауза. Тяжелый вздох. Грузная, пьяная поступь моего отца по коридору за дверью нашей спальни.

Пожалуйста, нет.

Через щель под дверью я видел тень от его ног. Слышал прерывистое, яростное дыхание. Я все ждал, ждал и ждал…

– Джейми…– Звук моего имени из его пьяных уст напоминал нечто, выплеснувшееся из сливной трубы, вроде сгустка из грязи, волос и обрезков ногтей. Дверная ручка дернулась, однако замок выдержал.– Джейми…– прохрипел отец,– открой дверь, парень…

Я не открывал.

– Ты, мелкий засранец, открой чертову дверь!

Я не открывал чертову дверь.

От удара кулаком и последующего пинка дверь заходила на петлях. Раздался тошнотворный треск дерева. По опыту я знал, что отец мог бы снести дверь, если бы захотел, и надеялся только, что он слишком пьян и не вспомнит об этом.

«Если он войдет, врежу ему разочек битой,– думал я, хотя моей скользкой от пота руке едва хватало сил хорошенько размахнуться.– Ударю по голове с таким расчетом, чтобы вырубить». О том, что будет дальше, я не задумывался.

– Джейми, маленький сосунок, открой чертову…

Его слова резко оборвались. Я услышал, как он на нетвердых ногах удаляется по коридору, наталкиваясь на стены и бормоча приглушенные ругательства. Затем последовал громкий стук и ритмичный звук падения, с каким перекатывается в сушилке ворох одежды,– когда отец кубарем полетел с лестницы.

Дом погрузился в тишину. Я стоял, закинув биту на плечо; прилипшие к рукоятке ладони превратились в горячую ириску, воздух со свистом вырывался из горла. Дэннис все еще лежал на кровати в надежном укрытии своего черепашьего панциря.

Выждав достаточно времени – не знаю, сколько точно,– я отпер дверь спальни и выглянул в коридор. На полу валялась отбитая штукатурка и щепки дверного косяка с того места, куда пришелся отцовский пинок. Я прошел по коридору и заглянул вниз. Отец лежал у подножия лестницы. Я знал, что он не умер – грудь поднималась и опускалась при каждом хриплом вдохе,– а только в отключке. Вид у него был до идиотизма умиротворенный.

Я осторожно спустился на несколько ступенек и заглянул в кухню. На полу виднелись пятна крови и оторванная ножка одного из стульев; кухонную столешницу покрывали сверкающие осколки стекла.

Сойдя вниз еще на две ступеньки, я различил на диване в гостиной призрачную фигуру матери. Она сидела прямо, сжав колени, ее ноги чуть подрагивали вверх-вниз. В темноте плавал огонек ее сигареты.

«Ненавижу вас,– подумал я. Меня всего трясло. Голова готова была лопнуть. Мне хотелось обрушить бейсбольную биту на весь дом – разнести это проклятое место вдребезги, покончить с ним раз и навсегда.– Я вас обоих ненавижу. Катитесь к черту. К черту!»

Я вернулся наверх, вытер с пола мочу и запер дверь спальни.

– Дэннис,– позвал я, легонько тряхнув брата.– Дэннис. Дэннис. Дэннис. Дэннис.

Он моргнул, поднял голову и огляделся вокруг, припоминая,– так обычно бывало, когда он вылезал из своего панциря.

– Все кончилось,– сказал я.– Ты как, в порядке?

– В порядке,– пробубнил Дэннис.

– Вставай и переодень трусы. Ты обмочился.

Дэннис слез с кровати, бросил мокрые трусы в корзину и натянул чистые. После чего заполз обратно в кровать и опустил голову на подушку, которая издала еле слышное пуф.

Не выпуская из рук биту, я в одежде забрался на кровать рядом с братом. Горячие слезы прожигали дорожки на моих щеках. Я не мог унять дрожь. Когда в комнате послышался какой-то шорох, каждая клеточка в моем теле напряглась. Но это была всего лишь черепаха, которую Миа подарила Дэннису. Она шевелилась в деревянном ящике у изножья кровати.

Ни о чем не подозревая.