Возможно, дома тоже не рождаются плохими. Возможно, они просто удобные вместилища для всего, что мы в них вкладываем. Вроде коробок, где хранятся наши мечты и надежды, страхи и переживания, радости и горести. Они становятся тем, во что мы их превращаем. Возможно, наделять их чем-то большим – заблуждение.

А возможно, и нет.

Едва перешагнув порог дома, я наткнулся на плотную завесу влажного, густого, как патока, воздуха. Древний термостат на стене показывал тропические восемьдесят девять градусов [3]. Следом за мной на крыльцо поднялся Дэннис – рассохшиеся доски заскрипели под его тяжелой поступью. Не обращая внимания на жару в доме, он протиснулся мимо меня и затопал по коридору. Его магнитофон бился о стену, оставляя вмятины в штукатурке.

Кухня представляла собой жалкое зрелище: плитки на полу отслоились, из крана капало, обои местами отсутствовали, дверцы на шкафах висели вкривь и вкось. Детектив Айелло был прав – дом, который и двадцать лет назад трудно было называть дворцом, теперь буквально рассыпался. Никто за ним не ухаживал, не ремонтировал. Мама пустила все на самотек. Они с братом жили здесь, как бродячие псы на свалке.

Я направился к шкафчикам и стал открывать их один за другим, пока не нашел мамины запасы спиртного. В этом на нее можно было положиться. Глядя на выстроившиеся в ряд бутылки с дешевым виски и литровые пластиковые емкости с самопальной водкой, я почувствовал, как у меня взмокли ступни. В горле пекло, как в адской сауне. Однако от осознания того, что эти бутылки здесь, мне стало чуточку спокойнее. Еще одна минута, еще одна минута…

Кухня выходила на мрачную конуру, которую моя мать с гордостью именовала гостиной, хотя для подобного звания она была слишком тесной, слишком неопрятной и слишком напоминала пристройку или комнату ожидания. Дэннис бесформенной тенью бродил в полумраке, шаркая по ковру сандалиями с большими пряжками и высекая искры. Наконец он включил торшер в углу комнаты. Моим глазам предстала тяжелая мебель с потертыми подушками. Затянутые паутиной стены были усеяны отпечатками пальцев и грязными полосами. В гипсокартоне зияли дыры. На месте старого телевизора теперь стоял плоский экран размером примерно со стол для пинг-понга. Я понятия не имел, каким образом мать могла позволить себе такую роскошь: насколько мне было известно, последние лет десять она не работала.

С помощью массивного пульта Дэннис включил телевизор и пробудил к жизни DVD-плеер. На экране появились человекоподобные резиновые черепашки, отбивающие друг другу пятерню (или как это называется, когда у тебя на руке всего три пальца).

Коридор передо мной кренился, как в комнате смеха. На меня вдруг навалилась чудовищная усталость. С трудом переставляя ноги, я взобрался по лестнице на второй этаж.

Однажды я упал с этой лестницы и сломал руку. Хотя нельзя назвать это падением как таковым: отец спьяну толкнул меня и просто смотрел, как я лечу вниз.

Наверху было две спальни, по одной с каждой стороны коридора. Дверь в главную спальню была приоткрыта. Герметичная камера, в которой не было движения воздуха, куда не проникали звуки, где никогда не прощались грехи. Я пошарил рукой по стене в поисках выключателя. На тумбочке мигнула одинокая лампа. В ее скудном свете я увидел голый матрас, накинутую на стул одежду. В воздухе до сих пор витал аромат маминых духов. Я опустил взгляд: деревянный пол пересекали следы ботинок, вероятно, оставленные полицейскими.

Комната напротив когда-то была нашей детской. Я переступил порог, готовый к тому, что на меня, как чертик из табакерки, выскочат всяческие ужасы.

И расхохотался.

Комната превратилась в настоящий алтарь Черепашек-ниндзя – плакаты на стенах, фигурки на полках, простыни с Черепашками на обеих односпальных койках. Вся стена возле старой кровати Дэнниса была оклеена грубо выполненными рисунками четырех Черепашек в различных боевых позах.

Я обернулся. Позади в дверях стоял Дэннис.

– Боже, Дэннис, ты бесподобен.

Он ввалился в комнату и, топая по половицам резиновыми подошвами сандалий, направился к маленькой односпальной кровати, которая некогда была моей. Расстелив простыни, Дэннис разгладил их своими большими ладонями, а затем достал из шкафа чистую подушку.

Я подошел к окну и приоткрыл створку, впуская порцию свежего ночного воздуха. В голове гудело от нахлынувших воспоминаний. Чувствуя, как дождь покалывает кожу через выцветшую москитную сетку, я ждал новой вспышки молнии.

Ждал.

И ждал.

Наконец линия горизонта озарилась ослепительной белизной, вслед за которой по небу прогрохотал табун лошадей. От старого амбара вдалеке исходило призрачное сияние. Увидев, что двери закрыты, я немного расслабился.

Именно там я впервые встретил человека, которого впоследствии назову Фокусником.

Именно там умер мой отец.

Рядом возник Дэннис. Ткнув меня в плечо пальцем, больше похожим на ручку метлы, он указал на свежезаправленную кровать.

Я почувствовал, как к горлу подступил ком.

– Спасибо, приятель.

– Джейми Уоррен дома,– сказал Дэннис и обнял меня.