Тем летом, когда мне исполнилось одиннадцать, в Черную Пасть пришел монстр. Он явился ночью, украдкой, чтобы не попасться на глаза обычным людям. Возможно, он искал меня, вынюхивая след подобно ищейке. Или же ему просто было предначертано возникнуть на пороге моей юности. Чистая случайность, как подброс монеты или взмах крыльев бабочки. События в нашей жизни часто обретают смысл, потому что мы сами придаем им смысл. В общем, он явился так, как являются монстры: под видом существа, нуждающегося в помощи.

Раскат грома, струи дождя. Какое-то смутное ощущение неправильности вырвало меня из беспокойного сна. Я повернулся на влажной от пота простыне как раз в тот момент, когда вспышка молнии озарила окно спальни. На фоне растревоженного грозой неба резко выделялся силуэт Дэнниса. По словам старожилов Ки, лето выдалось самым жарким за последние сто лет, и мы с Дэннисом спали с открытым окном, потому что кондиционер в старом фермерском доме вышел из строя. В очередной раз.

– Дэннис,– позвал я, садясь в постели. Ветерок из окна приятно холодил разгоряченную, липкую кожу.– Что ты там делаешь? Возвращайся в постель.

Дэннис никак не отреагировал, только прижался лицом к сетке. В этом был весь Дэннис. Дождевая вода хлестала внутрь, обдавая его лицо и грудь, капли дождя стучали по подоконнику. Я вылез из кровати и, ступая по мокрым половицам, подошел к девятилетнему брату. Возможно, его напугало ненастье. Возможно, что-то другое.

– Это просто гроза,– полушепотом объяснил я.– Возвращайся в постель.

Дэннис вглядывался во двор, туда, где за темным полем высохшей люцерны пролегала граница нашего участка. Позади нее огромным доисторическим существом высился черный гребень леса.

И тогда я увидел. Между искривленными досками амбара плясали оранжевые отблески. Свет от костра.

В амбаре кто-то был.

– Наверное, папа,– неуверенно произнес я.

Вечером они с мамой поругались; она запила валиум бокалом вина и легла спать, а он умчался на своем чернильно-черном «фаерберде» и до сих пор отсутствовал. По крайней мере, я не увидел машины на привычном месте – песчаном участке подъездной дороги, которая широкой петлей отделяла фермерский дом от поля. Иногда отец отсутствовал несколько дней кряду, в зависимости от того, насколько он был пьян или зол после ссоры с мамой.

Велев Дэннису оставаться в комнате, я натянул шорты с футболкой и выскользнул за дверь. Дэннис даже не обернулся мне вслед; он по-прежнему стоял у окна, вжимаясь лицом в сетку. Казалось, еще немного – и он разделится на миллион крошечных кусочков и пройдет сквозь сетку в ночь.

Я приоткрыл дверь родительской спальни дальше по коридору – трррк! – и прислушался к материнскому храпу. Взгляд выхватил из темноты бледную, распростертую в дурмане фигуру на постели. В комнате стоял отвратительных запах самокруток, которые родители часто курили тайком друг от друга.

Прикрыв дверь, я миновал коридор и спустился по лестнице в крошечную переднюю, откуда имелся выход на зарешеченную веранду. Возле двери рядом с сандалиями Дэнниса – брат всегда носил только сандалии – стояли мои кроссовки. Тихо, как мышь, я залез в них, повернул засов – щелк! – и выскользнул на веранду.

Дождь принес долгожданную прохладу, но из-за высокой влажности казалось, что вдыхаешь кислород через мокрую ткань. Я толкнул дверную сетку и заглянул за угол дома – проверить, не припаркован ли «фаерберд» где-нибудь в другом месте. Машины не было. Отец еще не вернулся.

У дальней границы поля по-прежнему мерцал жутковатый свет от костра, отблески пламени плясали между досками старого амбара. Отец называл его своим «рабочим кабинетом»: обычно он возился там с соседскими машинами и грузовиками и не любил, когда кто-то совался в амбар без него. Однако в последнее время работы не было, и отец ходил туда только затем, чтобы выпить, послушать радио и покурить свои вонючие сигареты.

Затаив дыхание, я сошел с крыльца и пересек поле. Амбар представлял собой массивную деревянную постройку в два этажа, с парой откатных металлических дверей на двух направляющих. Ночью двери обычно держали запертыми, чтобы внутрь не проникли животные, однако сегодня между дверями виднелся просвет, достаточно широкий, чтобы в него мог проскользнуть человек.

Я вошел внутрь. В темноте угадывались очертания предметов – гидравлические домкраты, ящики с инструментами, пневматические шланги и разное барахло. У дальней стены стояли большие коробки с автомобильными принадлежностями, которые отец заказывал с оптовых складов по всей стране, из овеянных романтикой далеких мест с овеянными романтикой далекими названиями – Роуз-Сити, Элкхорн, Вудвайн, Детройт. Кроме того в амбаре хранились тюки сена, которое мы собирали все лето и складировали до осени, когда отец продавал его другим фермерам или местным предпринимателям (обычно оно шло на декорации для Хэллоуина). Вместе с Айком Роузмонтом, еще одним старожилом Черной Пасти, мы владели трактором и прессом, но в этом году отец ими не пользовался, и в воздухе стоял затхлый запах прошлогоднего сена. Тюки были сложены лесенкой в центре амбара. А за ними горел огонь.

Лавируя между отцовскими коробками с запчастями и катушками шланга, я подкрался ближе к штабелям сена. Сердце гулко билось у самого горла.

Над небольшим костром, горевшим в кольце из темных камней на земляном полу амбара, склонился мужчина. Незнакомец был совершенно голым, его кожа – красная в отсветах пламени – блестела от влаги. На одном из тюков сена, достаточно близко к огню, сушилась мокрая одежда.

Мужчина вскинул глаза и уставился прямо на меня. Я отпрянул.

– Привет,– сказал он мягким, как шелк, голосом. Похоже, мое появление его нисколько не удивило. Незнакомец поднял руки, показывая, что не представляет угрозы.– Прости, не хотел тебя напугать.

– Вы кто?

– Я никто,– ответил мужчина. На правом глазу у него было нечто вроде повязки.– Обычный прохожий. Я тебя не побеспокою.

– Что вы делаете в нашем амбаре?

– Попал под ливень. Решил зайти и обсохнуть. Возможно, остаться на ночь и переждать грозу.

Я помотал головой.

– Вам нельзя здесь находиться. Если мой отец вас застукает…– Я многозначительно умолк.

– Твой отец дома?

– Нет,– ответил я и тут же прикусил язык.– Он будет дома с минуты на минуту и заметит костер.

– С такого-то расстояния?

– Да. Я увидел его из дома.

– Что ж…– Незнакомец сгорбился еще сильнее и поморщился, словно от боли.– Тогда плохи мои дела. Мне определенно не нужны проблемы с твоим отцом.

Он встал. Обнаженное тело цвета раскаленной магмы лоснилось. Я смущенно отступил, но затем пригляделся внимательней. На боку у мужчины змеился приличных размеров шрам, рубцовая ткань была воспаленной на вид.

– Что с вами случилось?

Незнакомец опустил взгляд на старую травму, как будто только сейчас о ней вспомнил.

– Ах, это… Да так, дело темное. Может, расскажу как-нибудь в другой раз.

– Вам больно?

– Было, когда это произошло. Сейчас уже не очень.

– А как насчет вашего, гм…– Я умолк, рассудив, что продолжать не слишком вежливо, и вопрос повис в воздухе неоконченным.

Уголки рта незнакомца растянулись в широкой ухмылке. Или, возможно, в гримасе. Трудно сказать. В игре света и теней мне никак не удавалось разглядеть его черты, угадать возраст или хотя бы найти в его лице что-то определенное, кроме этой ухмылки и повязки на глазу. С длинных темных волос, зачесанных назад, капала дождевая вода. Несколько выбившихся завитков падали ему на лицо.

– Ты хотел спросить насчет моего глаза,– докончил он за меня. Выговор у мужчины был не местный. Более… чистый, что ли. Он четко артикулировал каждое слово, как человек, привыкший выступать на сцене перед публикой.

Не в силах выдавить ответ, я качнул головой вверх-вниз.

– Нелепая случайность. Признаться, бывали вещи и похуже.– Внезапно он оказался почти рядом со мной, в нескольких футах от разделявшей нас перегородки из тюков сена.– Как тебя зовут, друг мой?

– Джейми Уоррен,– ответил я и тут же об этом пожалел, как и минуту назад, когда сообщил, что отца нет дома.

– Вы заключаете сделки, мистер Уоррен?

– Я… не знаю…

– Что ж, в таком случае… Как насчет того, чтобы нам с вами заключить сделку? – Он протянул блестящую красную ладонь, будто взвешивая невидимую валюту.– Если вы принесете мне немного еды и что-нибудь выпить, я потушу костер и исчезну.– Он изобразил круговое движение рукой, как бы подчеркивая последнее слово.– Таким образом, никто из нас не попадет в неприятности.

– Еды и что-нибудь выпить,– повторил я.

– Именно.– Мужчина протянул мне блестящую ладонь, чтобы скрепить сделку.– Это все, о чем я прошу. Договорились?

Я взял минуту на размышления. Незнакомец меня не торопил и просто стоял с протянутой рукой, его единственный глаз сверкал в свете огня.

– Хорошо.– Я пожал руку. Ладонь была теплой и влажной, от плоти исходил жар, как от костра.

– Тогда все в порядке.– Мужчина выпустил мою руку и отступил обратно к огню. Его лицо вновь расплылось в широкой улыбке.– Благодарю, мистер Уоррен.

Я побежал обратно через поле в дом, на кухню, и наполнил пакет остатками еды из холодильника. Затем на всякий случай бросил туда же банку отцовского «Будвайзера». Я подумывал захватить кое-что из его рабочей одежды, висевшей в прачечной, но решил, что безопаснее будет просто стащить с полки сухое полотенце. Сунув полотенце в пакет, я помчался обратно через поле к амбару.

– Вот,– сказал я, перегнувшись через тюки сена и опуская мешок с едой на пол.

– Ты просто чудо.

Мужчина подполз на четвереньках к пакету, заглянул внутрь и вытащил один из пластиковых контейнеров. Затем поднял его повыше к свету костра, разглядывая содержимое, после чего откинул крышку, вытащил кусок жареной курицы и набросился на него, словно только что освобожденный узник из лагеря для военнопленных.

– Это все, что у нас есть,– добавил я в качестве извинения.

– Трапеза, достойная королей,– сказал мужчина.

Работая челюстями, он снова порылся в мешке, выудил банку «Будвайзера», щелкнул крышечкой и сделал несколько глотков. Я наблюдал, как ходит вверх-вниз его кадык. Утолив жажду, гость втянул воздух сквозь сжатые зубы и отрыгнул – звук напомнил скрип несмазанных дверных петель.

– Будешь? – спросил он, протягивая банку.

Я помотал головой. Мне было прекрасно известно, как это зелье действует на отца, и я не хотел иметь с ним ничего общего.

Мужчина кивнул и, сделав еще один глоток, поставил банку: вкрутил ее в землю, чтобы не опрокинулась. Затем вытащил из пакета полотенце и уставился на него.

– На случай, если захотите обсушиться,– подсказал я.

– Ты очень предусмотрительный мальчик.

Он вытерся полотенцем.

– Если погасите огонь, можете переждать грозу здесь.

Мужчина замер с прижатым к паху полотенцем и вперил в меня единственный глаз. Сила его взгляда была почти осязаемой.

– Весьма любезно с вашей стороны, мистер Уоррен.– Было заметно, что он говорит искренне.– Вы очень добры. Я хочу отплатить вам тем же.

– Совсем не обязательно,– сказал я. Он не походил на человека, у которого много денег.

Обмотав полотенце вокруг талии, мужчина шагнул к дальней стене амбара, туда, где на тюках сена возле костра сушилась его одежда. Порывшись в карманах влажных черных брюк, он наконец извлек то, что искал.

Колоду игральных карт.

– Хотите увидеть фокус?

От неожиданности я на секунду лишился дара речи.

– Д-да, конечно.

– Отлично. Посмотрим, не растерял ли я старые навыки.– Он разложил колоду веером, рубашкой кверху, и протянул мне.– Ладно, мистер Уоррен, выберите карту.

– Я знаю этот фокус.

– Нет,– сказал он, и в его тоне почудился холодок.– Этот не знаете.

Я уставился на карты, выжидая, не бросится ли мне в глаза какая-нибудь конкретная. Наконец, вытянув одну, я прижал ее к груди и спросил, можно ли взглянуть.

– Конечно,– ответил мужчина.– Это часть фокуса.

Я посмотрел на карту.

Она была пустой.

Я показал ему.

– Карта бракованная. На ней ничего нет.

– Неужели? – Незнакомец стоял достаточно близко, я видел пеньки его зубов, неглубокие складки вокруг рта, стежки на повязке. От него исходил запашок немытой плоти, примерно месячной давности.– Эта карта отражает вашу судьбу, мистер Уоррен. Возможно, со временем, при должной наблюдательности и вере, она вам откроется.

Я тупо глазел на пустую карту в своей руке, не понимая смысла сказанного.

Мужчина сунул оставшиеся карты обратно в карман и присел на корточки перед костром. Я заметил, как напряглись мускулы на его груди и руках, когда он потер ладони над пламенем, а затем смахнул дождевую воду с предплечий. Капли с шипением упали в огонь, как масло на чугунную сковороду.

– Пора нам распрощаться, мистер Уоррен.– Мужчина повернулся к огню так, что теперь я видел только его спину.– Возможно, мы еще встретимся.

Я не двинулся с места. Незнакомец перевел взгляд на меня, его поза вдруг сделалась напряженной. Он застыл, как олень в лесу, когда под ногой нечаянно хрустнет ветка. Я зачарованно смотрел на его протянутые к огню ладони; длинные пальцы сияли белизной в пляшущих отблесках. Пламя отражалось в его единственном глазу – складывалось впечатление, будто на самом деле огонь шел изнутри.

– Ну же, ступайте,– велел он, сверкнув глазом.

Я начал пятиться к дверям амбара, не выпуская мужчину из поля зрения. Перед тем как он скрылся за нагромождением ящиков с инструментами и коробок с автомобильными запчастями, я увидел, как мужчина снял с глаза повязку и по-птичьи тонкими пальцами потер то, что под ней скрывалось.

Дождь стих, и я неторопливо брел обратно к дому через мокрое поле. Дойдя до грунтовки, которая с грехом пополам заменяла нам подъездную дорогу, я вскинул глаза на дом. В окне нашей спальни маячило бледное лицо Дэнниса.

Переступив порог, я щелкнул замком, скинул кроссовки и поднялся по лестнице. В спальне разделся до трусов и подошел к брату. Тот по-прежнему стоял возле окна, уткнувшись лицом в москитную сетку.

– Там человек,– сказал я.– Он вымок и проголодался. Я принес ему немного еды. Он не похож на местного. Наверное, заблудился.– Помедлив, я добавил: – Он уйдет, как только закончится гроза. Папа ни о чем не узнает.

Мы постояли так еще немного. Наконец я заметил, как свет костра между досками амбара погас.

Забравшись в постель, я натянул одеяло до самого подбородка, невзирая на влажную духоту. Должно быть, я на какое-то время задремал, потому что, когда проснулся, небо за окном спальни уже было другим, в воздухе ощущалось приближение утра.

Дэннис все так же стоял у окна, прижавшись лицом к сетке, и смотрел во двор.