Тугой пучок Гу Миня аккурат заслонял закатное солнце. Складывалось впечатление, что еще немного – и небожители спустятся забрать гордость Трехглавой горы в свои ряды.

– Меня отправили за сливами, – напомнил Мо Ян.

Гу Минь заглянул в корзину. Книга нашла себе пристанище на дне, и ни одной сливы рядом, конечно же, не нашлось.

– Твоя корзина пуста, – сказал он, доставая книгу, – поторопись это исправить.

Пока Мо Ян поднимался с травы, будущий небожитель бегло прочитал пару строк и скривился. Ну и бред! Какой-то второсортный роман для девиц, подверженных весенним мечтаниям. Такому не место в школе заклинателей!

– Извращенец, что это? – Гу Минь наморщил орлиный нос. Не ценитель возвышенных любовных страданий – оно и видно.

Мо Ян потянулся и одним движением забрал книгу из чужих рук. Нечего трогать его сокровище, пусть он уже и знал, что на страницах написано! Книга была возвращена на свое место, пока Гу Минь скрипел зубами. Юный Мо молча посмотрел на него, а потом подхватил корзину. Что это шиди так вызверился на него? Почему смотрит словно на тварь недостойную?

– Что? – не удержался он. – Ты же у нас и без того будущий герой. Что тебе надо от этого проклятого звездами и небом ученика?

Гу Минь прошел мимо, обогнул тонкий ствол сливы и брезгливо пнул подмятые травинки. Само его появление разрушило привычную безмятежность сада – Мо Ян почти физически ощущал растущее напряжение. Еще не было такого, что гордость Мэйшань лично собиралась читать ему лекции о нравственности.

– Я собирался уединиться в этом саду. Теперь из-за тебя место непригодно для медитации, – сказал Гу Минь.

Дыши, юный Мо, только дыши.

Он никогда не был конфликтным. Так научила его матушка: лучше промолчать, не опускаться до оскорблений и уйти, чем тратить время на недалеких людей. Какой бы ни была ситуация, он всегда придерживался матушкиных наставлений. Мо Ян со временем даже перестал что-либо чувствовать к задирам. Так почему сейчас само присутствие Гу Миня было ему невыносимо, а ярость выжигала внутренности словно раскаленной сталью?

Подобно пытке смотреть на тебя, будучи не в состоянии протянуть руки и сдавить эту шею до треска, хруста, словно у раскукарекавшегося петуха, которому уже давно пора бы заткнуться и…

Видимо, что-то из этих мыслей, принадлежавших чудовищу, отразилось на лице юного Мо, и Гу Минь отшатнулся от него.

– Я ведь просто живу. Почему бы, гуй [20] тебя побери, просто не оставить меня в покое?! – взревел не своим голосом Мо Ян, отбросив корзину в сторону.

Птицы испуганно покинули сад, затихли маленькие зверьки. Сам ветер спрятался в кроне деревьев и замер. Повисла тишина, тяжелая, словно металл, забившийся в голову Мо Яна. Мир перед глазами будто потемнел на миг и затем пронзил болью его разум. Сердце забилось ошпаренной птицей, юноше пришлось сесть на землю и выполнить несколько дыхательных упражнений для успокоения.

– Ты… Я разберусь с тобой потом, – сказал Гу Минь. Лица его Мо Ян не видел. Он видел только то, что положено видеть проклятому чудовищу: носки сапог великого героя.

Затем тот в спешке, судя по звукам, покинул территорию сада. Вот так Гу Минь всегда: появляется, когда не надо, в самый неприятный момент, и оставляет после себя отвратительное послевкусие. А что Мо Ян… Потратив некоторое время на восстановление дыхания, он шаткой походкой направился в сторону ученических комнат.

Опрокинутая корзина осталась лежать на земле.

Свою комнату Мо Ян нашел не с первого раза. Она ничем не отличалась от множества других, отведенных для учеников. Окно с резным узором бубуцзинь [21] и бамбуковыми занавесками. Перед ним расположился стол с книгами, свитками и каллиграфическими принадлежностями. Низкая кровать у стены была скрыта от глаз полупрозрачным пологом.

Закрыв дверь, юный ученик уткнулся в нее лбом. Думать получалось с трудом. Что… произошло?!

Если бы сейчас рядом с Мо Яном был кто-то, то этот несчастный мог бы сравнить его поведение с припадком, что вот-вот приведет к искажению ци. Мо Ян заметался по комнатке. От мыслей голова была тяжелой, а в руках неприятно колола тревога. Воспоминания отбросили его на годы назад – как он иначе мог снова оказаться здесь? Небеса, у него все это было, он помнит и простенький гребень, который вырезала мать, и свиток с неумелыми юношескими стихами, и остальные детские сокровища, а еще…

Он что, умер и теперь в наказание вынужден пережить вновь все свои мучения? Но ведь он не помнил, чтобы его душа проходила Хуанцюань [22]. Это что, получается, вместо перерождения в какое-нибудь гнусное пресмыкающееся он очутился в своем юном теле?!

Мо Ян с силой приложился лбом о ближнюю стенку. Та ответила ему возмущенным возгласом соседа:

– Да уймись ты, неудачник! Спать уже пора!

Неудачник, неудачник… Мо Ян ударил пальцами по одному из меридианов [23]. Скорчившись от боли, он закашлялся. Затем открыл рот и нажал на точку на верхнем нёбе, пытаясь пробить себе управляющий канал янской ци. Все тело пронзила острая боль, и он повалился на дощатый пол… Но не умер и даже не был поражен параличом. И, что важнее, происходящее не было предсмертной иллюзией из Диюя.

– Это что, – сказал Мо Ян, отплевываясь кровью, – я настолько слаб сейчас?

Он завыл, не сдержав разочарования, и вырвал клок волос из лохматого хвоста в тщетной надежде очнуться от кошмара. Боль уже стала частью его нового существования, и постепенно тиски отпустили разум Мо Яна.

Осторожно поднявшись на ноги, чудовище прошло к маленькому столику с ученическими принадлежностями и медным зеркальцем. В темноте мало что можно было различить, но зажечь свечи – показать врагу, где ты находишься. Юноша подошел к окну, держа в руке зеркало, и присмотрелся.

Круглое лицо с щечками, еще не замутненные ненавистью и страхом бледные глаза, воротничок ученика школы Мэйшань и разбитая после неудачной тренировки бровь. Жалкий-жалкий вид того, кто еще не познал горечи судьбы.

О нет. Видимо, он очнулся в свои восемнадцать, как раз спустя день, когда проклятый Люсин-цзунши огласил всем его незавидную судьбу.

– Мо Ян, собака ты такая, да прекратишь ты выть?! – снова раздался голос за стенкой. – Держись у меня, завтра задам тебе трепку, если не прекратишь!

Эти угрозы разбудили в Мо Яне выработанные жизнью в изгнании инстинкты. Упав на пол, он прополз в сторону кровати и поспешил под нее залезть, как делал во времена безуспешного побега из страны, прячась от многочисленных наемников. Со временем стало понятно, что от всех не убежать, и он начал нападать первым, заметив малейшую угрозу.

Но… что делать теперь? Луна полосой света, словно кистью, делила пол на две половины. Рядом с Мо Яном в ученических покоях готовились ко сну такие же молодые люди, даже не догадываясь, сколько горя и крови принесет сосед в будущем. И где-то там был прославленный Гу Минь…

Им все начиналось и заканчивалось. От мысли даже кисло в животе стало.

Мо Ян горестно вгрызся в ноготь большого пальца. Бежать сейчас? Допустим, он сможет воспользоваться прорехой в завесе защитного барьера, окутывающего Трехглавую. А потом? Можно попытаться скрыться в порту, навязаться работать на судно, пусть Мо Яну и немного не по себе без твердой почвы под ногами. Еще можно удрать на границу с Чосоном по известной тропе, только теперь попасть туда и…

Можно просто убить всех на Трехглавой горе, пока они спят и не подозревают о том, что привели волка в дом. Он бы мог добраться даже до глотки учителя во второй раз, не будь его тело таким слабым. Ничего не выйдет.

Сейчас в школе нет Астролога по памяти Мо Яна – он прибывает раз в год, и тогда есть возможность сомкнуть на его шее зубы и вырвать это клятое горло, тем самым…

Снова подставив матушку под удар. Нет.

Мо Ян прижался горящей щекой к дощатому полу. Есть ли у него еще время? Если он поймет сколько, будет проще принять правильное решение. Кто был дружен с ним во время обучения?

Су Цзиян, который пострадал из-за своей доброты, и предположительно Гуй Ли. Последний обладал почти что небожительским терпением, раз был доброжелателен абсолютно ко всем ученикам Трехглавой.

Пожалуй, с побегом можно повременить и разобраться во всем происходящем.

– Отлично, так и поступлю. Осталось переждать ночь, – по привычке обратился сам к себе Мо Ян.

Легче сказать, чем сделать. От переполнявших его чувств он едва ли мог оставаться на месте, а закрыть глаза было попросту страшно.

В убежище под кроватью он и провел остаток ночи, терзая сам себя под второпях застеленной постелью юного адепта Мэйшань.

Лица собратьев по учебе вытягивались от земли до небес. Псина, боявшаяся лишний раз нос высунуть из угла, с утра по-хозяйски шастала по ученическому павильону. Мо Ян приветливо обращался к остальным ученикам, пугая тех кривой улыбкой и настолько деланым добродушием, что казался почти одержимым.

Он даже выдал какую-то рифму с цветками сливы, заставившую самого Пэй Юаня покраснеть. Когда учитель отчитывал его за невыполнение просьбы собрать сливы, тот даже не выказал стыда!

На тренировках Мо Ян тоже всех удивил. Если раньше он не выделялся ни боевыми искусствами, ни умением концентрировать ци, то сегодня его движения были выверенными и снискали зависть соучеников. Неужели тренировался целыми ночами?! Вот пес! Учитель даже похвалил его, а этот неблагодарный ученик отвесил столь быстрый поклон, что еще немного – и можно было бы считать это издевательством!

Юный Мо довольно щурил глаза под длинной челкой. Это дурачье, которое его сейчас окружает, только и может издеваться над слабым и неспособным на отпор. Он и правда был терпелив и скромен в юности, что только раззадоривало его обидчиков. Как и предполагалось: таким покажи клыки – сбегут хвосты поджав.

После тренировки тела Мо Ян заявился на обед в первых рядах. И снова что-то не так! Обычно он или опаздывал, или не приходил вообще: не хотел есть и одновременно слушать насмешки. Теперь же он не только протиснулся вперед за своей чашкой, но и начал вести беседы с младшим поваром.

Обеденный зал заполнился недовольным шепотом словно скрипом шумных насекомых. Росло напряжение, виновник которого предпочел смеяться и шутить еще громче прежнего.

– Братец Су, ламянь [24] сегодня получилась замечательно. Нет, решительно превосходно! Такие руки должны тянуть лапшу в столице.

Су Цзиян не знал, куда себя деть. Вроде бы и приятно, но даже как-то и не скажешь такому, что он задерживает очередь…

– Вижу, братец Мо, ты весьма приободрился. Если так понравилось, приходи за добавкой потом. – Он подмигнул другу, который принялся втягивать лапшу из миски прямо на ходу.

– Шпашиба!

Мо Ян удалился за стол под удивленные взгляды. В него точно никто не вселился за последнюю ночь?

Пока ученики гадали, этот самый вселившийся даже позабыл на миг о прошлой нечестивой жизни и жалкой смерти. Он вообще почти забыл собственное имя, выпив говяжьего бульона. Кости к нему отваривались часами, видимо, с самого утра. Тонкая, пощипывающая кончик языка нотка имбирно-чесночного настоя, которого младший Су всегда добавлял по своему щедрому усмотрению очень много. И несколько ломтиков вареного мяса, розового, словно щеки юной скромницы. Мо Ян в своей собачьей жизни не мог похвастаться ни достойной постелью, ни человеческим питанием. Если ему удавалось в день съесть лепешку или поймать дичь, он называл это везением. А сейчас перед ним целая тарелка свежей лапши, еще и с мясным бульоном! Он уже и забыл, что на Трехглавой хоть и были тяжелые тренировки, но кормили отменно. Сказывается покровительство великих кланов и близость к столице.

Но недолго длилось торжество. Совсем позабыв, в каком юном и тощем теле Мо Ян очнулся, он поглотил половину миски, а дальше… просто не смог.

Верно, догадался Мо Ян, в юные годы он предпочел бы довольствоваться остатками, а не есть быка целиком. Его поведение выглядит невразумительно даже для собственного тела. Насилу доев лапшу, он кое-как выкарабкался из-за стола и только тогда заметил, что все это время оставался объектом всеобщего внимания.

Думал Мо Ян недолго.

– Вэнь Мин, а лапшичные усы у тебя прямо как у учителя Бай, посмотри-ка.

Названный несчастный испуганно втянул ламянь и уткнулся в миску, гневно хмурясь. Вот так-то.

А пока все продолжили греметь посудой и набивать животы, Мо Ян неспешно выкатился из обеденной залы. На краю обрыва, у подвесного моста, соединяющего пик Белых Слив и пик Нефритовых Магнолий, было пристроено небольшое святилище. Кому там поклонялись, он не помнил, но внутри маленькой постройки всегда было чисто, горели благовония и небольшой алтарь ломился от угощений для божества. Мо Ян склонил голову к плечу, читая табличку.

«Повелитель Грома и Молний, Лэйдяньи [25]».

Взгляд адепта притянули кем-то любовно сложенные в медной чаше свежие спелые персики. Нежно-розовый плод был слишком хорош, чтоб лежать здесь и гнить в ожидании чудесного явления бога, а вот юный Мо оценил его по достоинству. Сразу выхватил один и вгрызся белыми клыками в мякоть. Он был сыт, но все равно не мог удержаться от укуса, словно бы забыл всякую меру.

В тени святилища под жарким летним солнцем было тихо и умиротворенно. Юноша уселся на ступеньках, вытянув ноги. От персика вскоре ничего не осталось, кроме косточки в пальцах.

Нужно понять, что делать дальше. Не очень-то хотелось повторить путь прошлой жизни, даже если сама судьба прописала Мо Яну безумие и пролитые реки крови. Ладно, пусть он и умрет вновь, но нельзя подвергать опасности матушку. Она ни в коем случае не должна снова погибнуть из-за своего никчемного сына. Мо Сяохун не заслужила такой участи.

Мо Ян горестно поджал губы. В последние годы прошлой жизни он почти прекратил всякое общение с людьми, в основном скрываясь в горах и лесах вместе со своим верным волком. Все было хорошо, и он не мог никому причинить вреда, пока во время одной из редких вылазок в деревню до уха Мо Яна не донеслись слухи. Астролог объявил о преследовании проклятого дитя, рожденного под Нечестивой звездой, а также его матери, породившей столь отвратительное существо. Маленький домик на краю деревни осыпали градом стрел, а Мо Сяохун…

Адепт Мэйшань вздрогнул, потер глаза и стал грызть персиковую косточку, терзаясь думами. В Бездну, он этого не допустит. Как бы ни хотелось все вокруг уничтожить, придется терпеть и быть послушным учеником. Дождаться задания в деревне с тутовыми деревьями, найти своего волчонка и сбежать, до того как несчастья начнут преследовать его по пятам. Сразу отправиться в леса ближе к Юньнань, чтобы точно никто не нашел? Лучше уйти из этого места, пока он еще желторотый юнец.

– Эй ты! Мо Ян!

О небо. Этот писклявый голос Мо Ян узнает легко. Пэй Юань со своей сворой явился по его душу. Трое мальчишек окружили небольшую площадку у святилища, намекая, что ученик Мо никуда не уйдет. В отряде справедливости были и Вэнь Мин, распушившийся, подобно воробью, от гнева, и долговязый Сяо Ци.

– А я смотрю, тебе не терпелось до вечера? – Мо Ян не удостоил этих дураков и взглядом, подкидывая косточку персика в руке. – Самому страшно, привел сестричек на помощь?

Они все разом ощетинились. Боги… И вот этих он боялся в юности? Чудовищу, что овладело телом заклинателя, ученики Мэйшань напоминали беззубых щенят.

– Ты! Совсем страх потерял?! – гневно воскликнул Пэй Юань. – Думаешь, учитель оставит без внимания твою выходку? Ты влез впереди очереди за обедом, а теперь еще и алтарь осквернил, дворняга блохастая!

– А-а-а-а… Вот оно что, я понял! – Мо Ян сложил губы в смешное круглое «о». – Теперь вы заделались блюстителями порядка.

Конечно, Бай Шанцюэ накажет его. Мо Ян всегда и везде виноват. Видимо, учителю так было удобно ограждать себя от бедового ученика. А раз ему все равно грозит наказание, почему бы немного не развлечься?

Юный Мо поднялся на ноги и похрустел пальцами рук, разминаясь перед дракой. Соученики уставились на него, не двигаясь с места. Они явно ожидали другой реакции, но этот дурак ведет себя как гуй пойми кто!

Обычно Мо Яна обходили стороной и лишь перешептывались за спиной – все-таки он старался не доставлять окружающим проблем. Но сегодня все изменилось. Что произошло?

– Братец, он и б-братец Гу сегодня совсем какие-то странные, – проблеял Сяо Ци, – слышишь? Ты что вчера н-натворить успел? Вернулся вечером и-и шумел!

– А-а ч-что? – переспросил Мо Ян, передразнивая.

Естественно, никто на самом деле бить его не собирался. Так, пожурить и запугать. Никто и не думал в самом деле ввязываться в драку со своим шисюном – это считалось верхом неприличия. Конечно, подобные правила и приличия к Мо Яну не относились.

– Что? Потеряли желание наказать неудачника? – удивился тот. – Ему надо первым начать?

Не дожидаясь ответа, он швырнул персиковую косточку в лоб Пэй Юаня. Под крик ученика другие ожили и кинулись на обидчика с кулаками.

Мо Ян, будь осторожен. Не отрывай никому головы! Хотя бы попытайся этого не делать.

Наверняка достопочтенный Повелитель Грома был бы недоволен сложившейся на подступах к его храму ситуацией, но, к удивлению, на небе не появилось ни тучки. Видимо, были дела поважнее.

Эх, но ничего не поделаешь! Надо проучить детишек, которые смеют обижать слабых. С кого начать? Пэй Юань был, пожалуй, самым презренным из них троих со своим бесконечным трепом про юных дев из Цзытэн и женские прелести в целом. Но вместе с тем он был не так плох физически и отлично контролировал ци благодаря происхождению из семьи потомственных заклинателей. Однако против глаз Мо Яна у него не было шансов. Время сконцентрироваться и приглядеться к противникам. Пусть его тело юно и достаточно слабо, со способностью видеть направление потоков ци он сможет предсказать…

Ребро выставленной вперед ладони с силой ударило по челюсти старшего соученика, отчего голова того резко повернулась в сторону. Выражение лица Мо Яна было комичным.

Чего-о-о?! Он ничего не видел! Погодите-ка, о боги, ну псина с яйцами вместо мозгов, он же настолько юн, что попросту еще не проявил эту способность. Дурак, ну дурак!

– Собака только и знает, что попусту лаять и хвалиться. – Пэй Юань почувствовал победу и уже вовсю голосил, несмотря на растущую аккурат посреди лба шишку.

Пусть Мо Ян был и не в своем закаленном во множестве сражений теле, опыт его никуда не исчез. Проморгавшись, он улучил момент чужой слабости и резко дал ликующему Пэй Юаню под дых ладонью. Тот скорчился, потеряв равновесие, и упал. Пока он восстанавливал дыхание, а остальные двое отходили от шока, Мо Ян собирался. Пусть он слеп и слаб – загнанная в угол крыса может обладать яростью тигра.

Кажется, их небольшая перепалка стала притягивать чужое внимание. Мо Яну было все равно – повернувшись к Вэнь Мину, он отразил череду ударов выставленным вперед предплечьем. Поймав в захват чужую кисть, он с силой ударил по ногам, целясь носком в слабое место под коленями. Вот и Вэнь Мин упал перед ним.

– Проклятье, ты что, обезумел?! – закричал тот, глотая пыль вместе с поражением. – Учитель тебе ноги сломает, вот увидишь!

Это кто кому еще сломает, – подумал Мо Ян. Он слабо себя осознавал: недостаточно долго пробыл в новом теле, чтобы принять его законы. В нем бурлили ярость и жажда крови.

– Остался ты. – Мо Ян повернулся к Сяо Ци. Тот уже был бледен как снег.

Колени ученика подкосились сами собой, но не тут-то было. Этот великан-недоумок бесил сильнее извращенца Пэй Юаня хотя бы потому, что сам Мо Ян не так давно помогал застенчивому пареньку освоиться на Трехглавой горе. А что теперь? Злословит на него, своего шисюна, вместе со всеми!

– Сейчас я тебе преподам пару уроков, – сказал Мо Ян и вдарил ему в бок, чтобы гигант склонился в почтительном поклоне перед старшим.

Сяо Ци был готов разрыдаться от ужаса – рот его открывался, издавая невнятное жабье кваканье, а его товарищи тем временем и не думали спасать кого-то, кроме самих себя.

Пучок на макушке Сяо Ци словно просил о крепком захвате. Это Мо Ян и сделал. Оттянув за волосы чужую голову, он заглянул в искаженное ужасом лицо.

– Твое ухо в прошлый раз хорошо меня насытило. А сейчас его можно снова оторвать и поджарить с луком до хрустящей корочки! Вот и сгодятся на что-то твои огромные уши!

Мо Ян уже собирался разбить лицо несчастного о свое колено, но чья-то рука удержала движение. Он посмотрел на аккуратные полулунья светлых ногтей на загорелой коже, услышал восторженный писк младших соучеников и вскинул голову.

– Да когда ты прекратишь приходить в самый последний и ответственный момент?!