Когда Дина проснулась, из приоткрытой форточки немилосердно дуло. Под толстым ватным одеялом было вроде бы тепло, но кожа – Дина специально потрогала ногу – оказалась холодной и влажной, и шея тоже взмокла от пота. Стоял один из тех хрустальных январских дней полной посленовогодней тишины. Отгуляв первого января, служащие возвращались на свои рабочие места, что давалось с огромным трудом, разве что дети отсыпались на каникулах, чтобы днем с новыми силами ринуться на улицу, кататься с горок и строить снежные крепости.

Несмотря на ранний час, муж уже проснулся, бренчал на кухне тарелками, завтрак, что ли, готовил для будущей олимпийской чемпионки? Дине нравилось так про себя думать. Она потянулась и повернула голову к стене, где был пришпилен кнопками вырезанный из «Смены» портрет Родниной. На середине лица от скрепок остались неаккуратные дырки, но Дина предпочитала их не замечать. Именитая юная фигуристка, дважды медалистка Олимпийских игр, улыбалась так трогательно и честно, как может только советская спортсменка. Дина часто репетировала такую улыбку: наивную и чистую, правда, выходило не очень, играла ее восточная кровь, отчего уголки глаз поднимались вверх, придавая лицу плутовское выражение. Но в этом тоже было полно очарования. Видя, как она улыбается, Слава, дорогой муженек, называл ее «моя Будур». Подумав об этом, Дина улыбнулась, спрыгнула с кровати и, поежившись, побежала в ванную.

Слава, конечно, ее не дождался. Он жевал какие-то бутерброды, а рядом стояла початая бутылка армянского коньяка, так себе завтрак с раннего утра. В последнее время он много пил, это общая беда всех сотрудников посольств, а ранний цирроз – их профессиональная болезнь. А что делать? Без рюмки ничего не решается, собственно, как почти везде.

Дина, выпорхнув из ванной, запахнула халатик и, чмокнув мужа в щеку, первым делом открыла холодильник и схватила треугольный бумажный пакет молока: осталось ли ей или придется открывать новый? Молока там было на донышке, тренер настаивал, что молоко для фигуристок вредно, надо пить чай без всего, но совсем без всего было невкусно. Дина любила молоко со сливками, только те были уж совсем расстрельной статьей. Она взяла два яйца, сваренных всмятку еще с вечера, налила себе чаю и села напротив мужа. Слава читал газету, точнее, делал вид, что читает, и выглядел мрачным. Дина не обратила внимания на его настроение, она проголодалась и знала, что поесть не удастся еще долго. Без соли яйца были не слишком вкусны, но много соли вредно организму, и Дине постоянно приходилось себя в чем-то ограничивать.

С мужем ей, конечно, повезло. Могла ли девочка из простой семьи, пусть даже очень перспективная спортсменка, мечтать о том, что попадет в закрытый элитарный клуб посольских работников, с их доступом к валютной «Березке», заграничными командировками, бесконечными приемами и встречами с заграничными гостями, контрамарками на спектакли и концерты, спецпайком, от которого, надо признать, ей не было толку, поскольку она без конца сидела на диетах. Вячеслав Хроменков, недавно назначенный послом в Конго, до того весьма неплохо проявил себя в Гамбии, после чего получил новое назначение. Отношения с Республикой Конго у СССР выстраивались сложно, там постоянно что-то случалось, а правительство, милостиво принимая помощь Советского Союза, вдруг резко начинало поддерживать проклятых капиталистов.

Всего за год чрезвычайному и полномочному послу в Конго Вячеславу Хроменкову удалось многое. В африканских странах благосклонно смотрели на тех, кто совершал усилия по стабилизации обстановки и установлению легитимной власти в стране в годы деколонизации.

Дина на роль посольской жены не подходила совсем. Она была юна, моложе мужа аж на двадцать лет, порывиста и непокорна, и, когда специально приставленный к ним сотрудник из органов тактично намекнул ей, что жене посла не пристало скользить на льду в короткой юбчонке, Дина строптиво заявила, что создана для льда, видит себя олимпийской чемпионкой и если партия против любви работника посольства и фигуристки, то это лишь по недомыслию, ведь прославленная советская спортсменка сможет сделать для страны немногим меньше посла. В конце концов, женились же космонавты на актрисах, чем она, Дина Рязапова, хуже?

В командировках Вячеслав проводил большую часть времени, и по протоколу Дине предписывалось быть с ним, на одиноких послов смотрели косо, жены их были просто обязаны присутствовать на ряде мероприятий. Собственно, первая жена Славы и присутствовала, пока не подхватила какую-то тропическую болячку и скончалась. После этого на отсутствие Дины на посольских приемах в Москве смотрели сквозь пальцы, а когда она триумфально взяла «золото» на чемпионате мира, намекать, что она чему-то должна соответствовать, прекратили. Да и протокольные встречи не совпадали с графиком ее тренировок и выступлений. Славе перестали намекать на развод, а из Дины принялись лепить новый образ – посла мира. Дина брыкалась, тренеры тоже: ей, кроме ежедневных изматывающих прокатов приходилось принимать участие в съемках передач, выступлениях на радио, встречах с рабочими, ветеранами и пионерами и постоянно следить за тем, что говорит. Это было несложно, но чертовски утомительно.

За завтраком они не разговаривали. Слава нервничал, и это бросалось в глаза, но спрашивать, что происходит, Дина не стала: все равно не скажет. Он часто отмалчивался, а потом где-нибудь на третьей странице газеты она находила короткую заметку о том, что в далекой африканской стране произошел вооруженный переворот, очередное правительство свергнуто, количество жертв достигает каких-то запредельных цифр.

Она сунула тарелки в раковину – потом помоет – и побежала одеваться. Муж позвал ее, когда она уже готова была влезть в свою югославскую дубленку, совсем новую, из «Березки», их туда привезли совсем немного, и самая маленькая, чудо из чудес, оказалась Дине впору. Нетерпеливо топнув ногой, она вернулась на кухню.

– Погоди, сейчас машина придет, я тебя отвезу, – сказал Вячеслав.

– Да я на метро, – отмахнулась Дина. – Быстрее выйдет. Чего мне тут ехать-то, две станции…

– Не сегодня, – веско сказал он. – Хоть две, хоть одна. И давай так: с сегодняшнего дня ты на метро вообще не ездишь. Только на служебной машине, я скажу шоферу. Если не будет машины, вызываешь такси, или проси, чтобы тебя кто-то проводил. И еще я тебя умоляю просто: не ходи одна по улицам.

– Что за глупости?

– Дина, это не глупости, – серьезно сказал Вячеслав. – Я тебя прошу пока быть немного осторожнее.

– Почему?

– Так надо, – сказал он.

Раньше подобным тоном он с ней не разговаривал. И это вряд ли было связано с каким-то абстрактным путчем в Африке. Те всегда были кровавыми, бестолковыми, часто стихийными, но и завершались порой так же быстро. Если дипломатам ничего не угрожало, они баррикадировались в своих дипмиссиях, а порой просто игнорировали происходящее. Дина сложила пополам дубленку, которую держала в руках, и уставилась на мужа. Он смотрел на нее серьезно, карие глаза запали, делая его похожим на усталого пса. Внезапная догадка мелькнула в ее голове.

– Это из-за того типа, что приходил к нам вчера? – спросила она тоненьким голосом.

Накануне Дина вернулась с тренировки раньше обычного. Дома оказался не только муж, еще и какой-то высокий тощий мужчина с холодными глазами и крохотным, будто стертым, ртом. Голос у него притом звучал внушительно, глубоко, как из бочки. Дине показалось, что она им помешала, поскольку муж и гость старательно обсуждали погоду, а затем мужчина стремительно ушел. Слава его не представил, не сказал даже что-то обтекаемое вроде «коллега с работы», да Дина бы и не поверила. Что-то неуловимое выдавало в госте комитетчика, черного ворона, что прилетел с дурной вестью.

После беседы с ним Слава замкнулся, ужинал нехотя и то и дело кому-то звонил, забирая телефон в ванную и включая воду, чтобы Дина не слышала. В его работе было много таких моментов, так что Дина не особо встревожилась тогда, а вот сегодня происходящее ей не понравилось. Она представила, как будет уезжать с катка на черной «Волге», как станет просить ребят из команды провожать ее до дома, а потом еще и объясняться с унылым мужчинкой в сером пиджаке, что считал ее неблагонадежной. Этот комитетчик с лицом тухлой рыбы почему-то считал, что Дина собирается бежать на гнилой Запад, следом за опозорившими страну Людмилой Белоусовой и Олегом Протопоповым, прежде блиставшими на льду и вытесненными Родниной и Зайцевым. А представив, как ей начнут вменять барские замашки, Дина почувствовала, как в животе шевелится холодная жаба. На нее и так в команде косо смотрят, думают, она по блату попала в сборную, будто не откаталась она там последние пять лет.

– Я прошу тебя быть осторожнее, – сказал Вячеслав.

Она покорно кивнула:

– Хорошо, я буду.

Выходя за дверь, Дина раздраженно топнула и пробурчала:

– Ну, вот еще…

Отправив жену на ледовую арену, Вячеслав вновь уселся за стол и потянулся к бутылке. Коньяк действовал плохо, напиться хотелось вдрызг, но не выходило. Динка, с ее легкомысленностью и простотой, никак не могла догадаться, с чем связано его беспокойство, но она поняла.

Он вернулся из командировки несколько дней назад с легким чувством беспокойства, потому что во время вылета на Африканский континент произошло нечто странное, что он даже не сразу осознал. Как в тумане он вспомнил, что в аэропорту, ожидая самолета, направился в туалет, после чего произошел какой-то минутный провал, а затем он взял у незнакомой женщины, невысокой некрасивой блондинки, чемодан и пронес его в самолет. В аэропорту Конго он так же бездумно отдал его незнакомому чернокожему мужчине, что сделал странное ломаное движение руками, после чего это событие намертво выветрилось у него из памяти. Помощник дважды интересовался произошедшим, но Вячеслав отмахивался, не понимая, чего ему надо. Воспоминания нахлынули, только когда в его доме появился высокий худой мужчина с гулким голосом и красным удостоверением. Майор Царенко сложил пальцы в какую-то абстрактную фигуру, Слава тут же вскочил и кинулся к раковине. Его рвало минуты две. Царенко терпеливо ждал. А после воспоминания будто сбили Вячеслава с ног. Он отчетливо вспомнил, как в туалете к нему подошел молодой парень с совершенно киношной внешностью и вроде бы слегка задел шею. Вячеслав почувствовал укол, а потом его воля куда-то испарилась. Молодой красавец стал каким-то демоном, повелевающим ему взять чужой чемодан и отдать его незнакомцу в Конго. И вот сейчас майор Царенко на кухне спокойно сообщает, что это дело его рук, а в чемодане была валюта, и довольно много, и кое-что еще.

– Я совсем не понимаю, как вы умудрились это сделать? Я совершенно не помню, что взял чужой чемодан, – произнес Вячеслав. Ему хотелось выпить, но он крепился, и гостю тоже не предложил.

– Ну, скажем так… – пожал плечами Царенко. – У нас есть методы, Вячеслав Иванович. И есть люди, которые умеют делать то, что не вписывается в рамки общепризнанных знаний. Я бы сказал, что они где-то сверхлюди.

Вячеслав усмехнулся, хотя его трясло: от злости и от чего-то еще, от страха, что ли?

– Сверхлюди на службе полковника КГБ? Если они такие всемогущие, почему они на вас работают? Или же вы тоже сверхчеловек? По вам не скажешь.

– Не нужно ерничать, Вячеслав Иванович. Знаете, чем страдают подобные индивиды? Очень плохой организацией. Каждый считает себя великим. Но когда требуется какая-то масштабная операция, их очень тяжело собрать в кучу и заставить хорошо работать.

– Ничего хорошего в принципе в кучах не измеряют, уважаемый Кирилл Викторович, – отрезал Вячеслав. – И мне сложно назвать масштабной операцией банальную контрабанду денежных знаков. Не знаю, чем вы руководствовались и как вы меня убедили взяться за это дело, но больше такого не повторится. Не тратьте на меня свое красноречие.

– Вы даже не хотите узнать, ради чего так рисковали? Давайте я все-таки вас просвещу.

Вячеслав не ответил. Царенко сунул руку в карман, а затем выложил на стол небольшой камушек мутно-белесого цвета размером с фундук. Вячеслав поглядел на камень без интереса:

– Что это?

– Алмаз, – любезно пояснил Царенко. – Алмаз, который добыли в Конго. И который вы привезли в прошлый раз в числе нескольких таких же. И нам бы очень хотелось, чтобы вы продолжили это делать.

– И каким образом я его привез?

– В багаже. Его туда положил ваш бывший помощник Петр Полозков. Но его внезапная болезнь спутала нам все планы. Наши методы, они… имеют последствия, люди быстро выходят из строя. Поначалу мы хотели привлечь к работе вашего нового помощника, но, знаете, бывают индивиды, с которыми… очень сложно договориться. И ваш новый помощник как раз из таких.

– Со мной вам тоже будет сложно договориться.

– Ошибаетесь, – презрительно улыбнулся Царенко. – Мы с вами однажды уже договорились. Но не хотим повторять этот опыт. Эти операции довольно губительно сказываются на людях, лучше уж решить все полюбовно. Потому я пришел к вам. Мы ведь предлагаем вам интереснейшие перспективы, среди которых – очень большие деньги. Вот этот камушек можете оставить себе. Знаете, сколько он стоит? Можно купить новую «Волгу» и еще на дачку останется.

– Даже не знаю, что мне мешает прямо сейчас спустить вас с лестницы.

– Здравый смысл, Вячеслав Иванович, только он. Вы уже замараны. И потом, в чем проблема? Дипломатическую почту, багаж и людей не досматривают, вы вообще ничем не рискуете, кроме, может быть, излишнего внимания со стороны нашего ведомства, но и тут вам будет обеспечено прикрытие. Вы прилетаете в СССР раз в два-три месяца, в это время вы будете привозить камни, потом забирать деньги и получать за это очень неплохие барыши. Нам не хотелось бы связываться с пешками, нужен человек, который ничем себя не скомпрометировал.

– Поражаюсь вам, Кирилл Викторович. Сейчас не те времена, а товарищ Андропов тщательно искореняет коррупцию, в том числе и в высших эшелонах власти. Какого-то гэбэшного майора быстро отправят на Соловки за измену родине. Так что мне с вами не по пути. Да вы и не докажете, что я вообще участвовал в вашем предприятии. А вот если я сообщу куда следует о нашем разговоре…

– …То тоже ничего не докажете, – продолжил Царенко скучным голосом. – Ну кто вам поверит вообще? Это же чушь: сверхлюди, магия. Другое дело – контрабанда валюты и драгоценностей в особо крупных размерах. Тут уже расстрельная статья, не отмажетесь. Ваше участие в нашем предприятии тщательно задокументировано и при случае будет обнародовано. Вы же не думаете, что мы занимаемся всем этим без подстраховки?

– Убирайтесь вон!

– Хорошо. Не нужно так горячиться. На прощание я хочу, чтобы вы оценили мое предложение. Это огромные деньги, Вячеслав Иванович, и возможности не только в Союзе, но и за его пределами. Их хватит вам, вашим детям и внукам. У вас такая молодая жена. Подумайте о ней.

Вячеслав побагровел и стал хватать ртом воздух.

– Что? – прохрипел он.

Царенко ответил прежним скучным тоном:

– Я говорю, подумайте о вашей супруге. Она такая перспективная спортсменка, достойная блистать. И будет очень неприятно, если с ней что-нибудь случится.

– Вы мне угрожаете?

– Вячеслав Иванович, мы не принимаем отказов. Я даю вам время подумать, чтобы вы примирились с действительностью, а согласие выглядело не таким ужасным. Но если вы решите отвергнуть мое предложение, мы вынуждены будем вас наказать.

– Пошел вон! – заорал Вячеслав.

Царенко еще пару мгновений сидел, а потом поднялся и, усмехнувшись, пошел к дверям. На столе остался лежать алмаз, отсвечивая тусклыми гранями. Вячеслав схватил камень и бросился в прихожую, Царенко уже отпирал дверь.

– Стойте! Заберите это! – приказал Вячеслав.

Царенко покачал головой:

– Я оставляю это вам. И не делайте глупостей, Вячеслав Иванович.

Вячеслав бросился следом и кинул алмаз в спину уходящего майора, но тот даже не оглянулся и вошел в лифт. Алмаз задорно поскакал по ступенькам. Вячеслав вернулся в квартиру и стал нервно ходить из угла в угол, обдумывая произошедшее. Решение пришло довольно быстро. Подумав, что алмаз может стать уликой, он вышел на лестницу и поискал камень, укатившийся вниз. Алмаз, мало чем отличающийся от куска стекла, нашелся на площадке между этажами. Вернувшись в квартиру, Вячеслав положил его на стол и с гадливостью принялся сверлить взглядом. А затем, вздохнув, подвинул к себе телефон, поискал в записной книге номер приемной Комитета государственной безопасности и набрал номер. Как только ему ответили, он, тщательно выговаривая слова, произнес:

– Соедините меня с товарищем генералом Чебыкиным. Сообщите, что это чрезвычайный посол в Республике Конго Вячеслав Хроменков. Дело государственной важности.

Решение мужа очень напрягло Дину. Ей было неудобно перед сокомандниками, когда она начала приезжать на тренировки на посольской машине. Едкое «барыня» в спину от девчонок из команды прозвучало минимум дважды, в раздевалке выходящая в тираж Алка Петрова вдруг завела пространный разговор на тему, что советский спортсмен должен быть более скромным, и вообще, наши, мол, люди в булочную на такси не ездят. Дина старалась не обращать внимания, понимая: это от злости, от зависти, но ей, ничем не заслужившей такого обращения, было обидно, она стала рассеянной, на тренировке все никак не могла собраться на простом тулупе, падала и ушибалась, получила от тренера заслуженный нагоняй. Выслушав справедливые обвинения в расхлябанности, Дина расплакалась и рассказала, что ее заклевали за мужа-дипломата, черную «Волгу», югославскую дубленку и умение выполнять элементы чисто, с первой попытки.

– А ты не думала, что им только и надо, чтоб ты расклеилась? – зло спросил тренер. – У тебя на носу чемпионат и Олимпиада. Думаешь, там тебя будут гладить по голове? Там малейшего промаха не простят, будут критиковать все: от последней шпильки до малейшей помарки на прокате. Чего ты нюни распустила? Соберись и докажи этим мразям, что ты железная и что тебя никакими наветами не сломать. Давай, тряпка, иди в сортир, умойся, а потом докажи мне, что можешь, и себе докажи…

Дина поплелась в туалет, там умылась холодной водой, вернулась на арену, посидела с четверть часа на скамейке, а потом, выдохнув, вышла на лед. Стиснув зубы, она набрала скорость и с первой попытки прыгнула двойной флип, чисто приземлилась и даже успела бросить на тренера торопливый взгляд, мол, как? После его одобрительного кивка Дина даже немного расслабилась и подумала: а настанет ли время, когда спортсмены будут делать тройные или даже четверные прыжки? Ведь в теории это возможно, она бы, наверное, смогла. Дина решила, что можно попробовать. Не обращая внимания на дальнейшую программу, она вновь набрала скорость и прыгнула, старательно считая обороты: раз, два, три…

Она приземлилась не то чтобы чистенько, слегка задела лед второй ногой, даже холодное крошево брызнуло, но Дина успела уловить с трибун от редких зрителей то восторженное «ахххххх!», которого ожидала. Она смогла! Почти смогла! Она станет первой фигуристкой, которая выполнила тройной флип!

Уходила с тренировки Дина вполне довольная собой. В ее сторону вновь бросали завистливые взгляды, но теперь никому не было дела ни до новенькой дубленки, ни до черной «Волги», рядом с которой топтался и курил шофер мужа Костя. С арены уходила будущая легенда спорта! Даже комсорг прибежал посмотреть на нее, можно представить, какие донесения он потом писал в обком или куда там им положено?

Увидев ее, Костя торопливо выбросил сигарету и услужливо распахнул двери машины.

– Домой, Дина Ренатовна?

– Домой, Костя, – кивнула Дина, забросила в теплое, пропахшее сигаретами нутро машины спортивную сумку и нырнула следом.

Костя захлопнул дверь, обежал вокруг «Волги», потирая замершие уши, и вдруг врезался в девушку, что возникла у машины. Незнакомка, некрасивая темноглазая блондинка, неуклюже повалилась на землю и увлекла Костю за собой.

– Да куда ты прешь! – успел сказать Костя и вдруг замолчал.

Дина не сразу поняла, что происходит, сквозь замерзшее стекло машины было плохо видно. Костя поднялся, девушка тоже встала. Оба пару мгновений стояли лицом друг к другу, а потом девушка сделала какой-то странный знак руками, который Костя автоматически повторил. После оба синхронно развернулись и двинулись в разные стороны: Костя сел за руль, девушка исчезла в полумраке.

– Костя, что случилось? – спросила Дина.

– А что случилось? – спросил Костя.

– Ну, ты сейчас о чем-то говорил с девушкой.

– С какой?

– Которая тебя уронила.

– Да? Кстати, Дина Ренатовна, вы слышали анекдот? Поймали инопланетяне американца, немца и русского и говорят: «Назовете число, которого мы не знаем – отпустим, иначе – уничтожим». Американец: «биллион» – уничтожили американца. Немец: «триллион» – уничтожили немца. Русский: до хрена – инопланетяне отпустили мужика и, улетая, спрашивают: «А сколько это?» Мужик говорит: «Видишь шпалы – считай, когда устанешь – так это половина…»

Дина осторожно посмеялась. Костя постоянно сыпал анекдотами, часто довольно пошлыми, но мужу нравилось, да и Дина была не ханжа. Просто сегодня Костя рассказывал анекдот странным деревянным тоном, а после не похрюкал как обычно, хотя именно его визгливое похрюкивание обычно доводило Дину до смеху, так забавно оно звучало, как у мультипликационной совы из мультика. А сейчас Костя промолчал. Дина подумала, что эту девушку Костя наверняка знал и, возможно, между ними была какая-то не слишком приятная история, может даже, они нехорошо расстались. Наверное, Костя бросил эту некрасивую блондинку, вряд ли она бы захотела расстаться с весельчаком и балагуром, да еще с такой важной работой.

Дина думала. Машина все ехала и ехала. Когда Дина очнулась от фантазий о несостоявшейся личной жизни водителя, за стеклом была темнота, непривычная, непохожая на родную тверскую.

– А мы где вообще? – спросила Дина. Костя не ответил, свернул влево и остановился в темной подворотне. – Кость? Мы куда приехали?

– Дина, – ответил водитель, поймав ее взгляд в зеркале заднего вида. Он обернулся. Его лицо было искажено странной улыбкой, похожей на гримасу покойника; были видны даже коренные зубы. Он вытащил из бардачка отвертку. Его глаза со странно расширенными зрачками были наполнены смертью. Дина взглянула в них и поняла все.

– Дина, – повторил он и начал разворачиваться.

Дина закричала. Длинный стержень крестовой отвертки описал дугу и был готов вонзиться Дине в висок. Инстинктивно она схватила спортивную сумку и выставила ее перед собой. Отвертка пробила сумку насквозь и ткнула в плечо, до крови оцарапав тело. Дина взвизгнула и резко потянула сумку вниз, свободной рукой она ударила развернувшегося водителя в ухо. Получилось так себе, мешала спинка кресла. Нашарив ручку, Дина рванула ее и вывалилась в сугроб. Водительская дверь тоже распахнулась, и Костя с безумным взглядом выскочил наружу и двинулся к Дине. Она вскочила и побежала прочь, с криком:

– Помогите! Помогите!

Переулок был пуст, только далеко впереди шумела разноцветными огнями Москва. Бросив взгляд назад, Дина увидела, что Костя бежит за ней, но куда ему, увальню, было угнаться за тренированной спортсменкой. Дина поймала его взгляд, и Костя неожиданно криво ухмыльнулся.

Дина пронеслась по переулку как птица и свернула на боковую улицу, с радостью увидев призывно мерцающую букву «М». Метро! Там люди, милиция, безопасность! У станции было не то чтобы много народу, но это уже не тьма леденящих переулков с обезумевшим убийцей на хвосте. Плечо саднило, но это было терпимо, падение с ритбергера на живот обычно более болезненно. Растолкав толпу, Дина вбежала в подземный переход и врезалась в милиционера средних лет, с погонами старлея, плотного, стоящего в компании еще одного сотрудника, довольно молодого, еще безусого, с погонами сержанта.

– Осторожнее, гражданочка! – сердито сказал милиционер. – Куда так летим?

– Помогите! – задыхаясь, прохрипела Дина. – За мной гонятся и хотят убить.

– Ой, да кто там гонится? Кавалер ваш? – хмыкнул старлей, но улыбка быстро сползла с его лица, когда он увидел на шее Дины кровавый след. – Ох, ёксель-моксель! Это он вас? За что?

– Не знаю, – пролепетала Дина. – Он будто с ума сошел…

Двери распахнулись, на ступеньках появился Костя все с той же отверткой в руке и принялся обшаривать толпу безумным взглядом. Дина вскрикнула и ткнула в него пальцем. Костя увидел ее и начал быстро спускаться. Губы шофера тряслись, с них текла пена.

– Вот он! Вот он! – закричала Дина и спряталась за милиционером. Тот, толкнув ее в объятия молодого сотрудника, торопливо схватился за кобуру. Сержант, заслонив Дину, тоже принялся вынимать оружие, неумело, суетливо. В толпе испуганно закричали, пассажиры бросились врассыпную.

– Мужик, а ну, брось нож, – приказал старлей грозным тоном. Костя даже не остановился, его лицо тряслось от напряжения и было свекольно-красным, челюсть отвисла, а глаза подернулись пеленой. Расстояние между ним и Диной стремительно сокращалось. Старлей поднял пистолет и снял его с предохранителя.

– А ну, стоять! Стрелять буду! – заорал старлей и, задрав ствол кверху, действительно выстрелил. Грохот был оглушительным, эхо отрикошетило от стен подземного перехода. Дина закричала, присела, а потом, оторвавшись от сержанта, бросилась вниз, к спасительным поездам. Вокруг вопили, люди бежали в панике на улицу или обратно на платформу, толкая друг друга. Дину толкнули в спину, и она покатилась по ступенькам, вскочила и, охая, пронеслась внутрь станции, перепрыгнула через турникет под возмущенные крики дежурной, но ту тоже едва не смела толпа. Вбежав на станцию, Дина вновь влетела в какого-то мужчину, но он устоял и даже придержал ее, не позволив упасть, вот только поезд захлопнул двери прямо перед ее носом и укатил в черную дыру тоннеля.

Дина подняла глаза. Ее держал парень лет двадцати пяти потрясающей киношной красоты, похожий на итальянца, с большими черными глазами, пухлыми губами и совершенно восхитительной улыбкой.

– Пожалуйста, помогите, – прошептала Дина.

– Конечно, – ответил парень и улыбнулся. А после его улыбки все завертелось и пропало.

Сержанту Степану Литухину хотелось поскорее закончить дежурство и отправиться в общагу, где у соседа намечалось празднование дня рождения. Предполагалось, что будет довольно весело, да еще девчонки придут из училища, возможно, даже Варя, которая Степану очень нравилась, но подойти к ней он никак не решался, уж больно она была хороша. Ему, пухлощекому, лопоухому, ничего не светило, но, как говорится, надежда умирает последней. Вот только вместо вечеринки Степану пришлось шататься по улице в компании немолодого ворчливого лейтенанта Шкаврова, тоже недовольного происходящим. А что поделать? Весь состав МВД бросили в усиление, и отсидеться никак не получилось. Не то чтобы они не пытались, просто оба, Шкавров и Литухин, так глупо попались на глаза начальству, когда пытались засесть в небольшой пельменной. Пришлось выходить обратно на улицу, проверять документы у прохожих, терпеть снег и ветер в лицо, пока окоченевший Шкавров не предложил спуститься в метро. Формально станция находилась на их участке, никто не мешал выполнять свои обязанности там. Степан не возражал. Форменные ботинки уже промокли, ногам было холодно. Он бросил взгляд на часы. До завершения дежурства оставалось еще добрых два часа, а после надо тащиться на другой конец города, и еще было бы неплохо в магазин зайти, не садиться же за стол на халяву. Может, удастся где-нибудь цветов купить на случай, если придет Варя…

– Все усиливают и усиливают, – проворчал Шкавров. – Прошлое усиление еще не отменили, а уже новое… Хоть бы раз дали отдохнуть нормально, еще и в отпуск не уйти… Блин, какая холодрыга… Слышь, Степа, а ты же сибирский?

– Ага, – признался Степан.

Лейтенант Шкавров к патрульной службе никакого отношения не имел, он был из оперсостава, но для усиления это никакого значения не имело. Недавно в городе появилась залетная банда, потому всем сотрудникам МВД приказали проявлять бдительность. Шкавров ворчал: от него было больше пользы на его рабочем месте. Ходить по улицам вместе с юным практикантом Шкаврову не хотелось, хотя от неопытного Литухина был толк, да и вообще он казался довольно дельным, такие могут дослужиться до генерала.

– У вас такая же холодина зимой? – спросил Шкавров.

– У нас и холоднее бывает по градусам, но легче переносится, воздух суше. Наши минус двадцать – это как московские минус десять. Я после учебки как тут остался, все никак привыкнуть не могу.

– А чего обратно не вернешься?

– Может, и вернусь, – ответил Степан, думая о Варе. – Не климат мне тут, но перспектив, конечно, больше, Москва все-таки… Может, квартиру дадут.

– Размечтался, – усмехнулся Шкавров. – На всю лимиту квартир не хватит. Оно опять же…

Шкавров не договорил. В подземный переход влетела девушка с перепуганным лицом и врезалась в него. Лейтенант пошатнулся, но удержался на ногах. Девушка вопила, тыкала пальцем куда-то в сторону дверей. Степан посмотрел туда и невольно потянулся к кобуре. Кто бы ни был мужчина с зажатой в руке отверткой, в его глазах плескалось самое настоящее безумие.

Девушка не стала ждать долго, после предупредительного выстрела она рванула вниз. Шкавров взял безумца на мушку, но тот не мешкал. С нечеловеческой яростью он кинулся на лейтенанта. Шкавров выстрелил. Пуля врезалась в бок незнакомца, но тот будто бы не заметил, как из продырявленной плоти брызнула кровь. Выставив вперед отвертку, мужчина, отбив неумелый блок Шкаврова, воткнул ее прямо в грудь милиционера. Оба противника кубарем покатились по ступеням, сбив с ног Степана, выронившего свой табельный. Шкавров кричал от боли, нападавший не произнес ни слова, улыбаясь неправдоподобно широкой улыбкой мертвеца. Вырвав из тела милиционера отвертку, мужчина нанес ему еще один удар, угодив куда-то в плечо. Шкавров завизжал, попытавшись отбиться здоровой рукой. Степан, лежавший на животе, поднял голову и прижал к ней руку. Пальцы стали красными. Встав на четвереньки, он с трудом сфокусировал взгляд на дерущихся, затем увидел прижавшуюся к стене старушку с клюкой, а потом и свой пистолет. Старушка, заметив его взгляд, вдруг сделала шаг вперед и пнула пистолет, тот проскользил к Литухину. Схватив пистолет, Степан поднялся на колени, вскинул пистолет обеими руками и выстрелил в широкую спину нападавшего, угодив ему в шею. Отдача едва не вырвала оружие из рук сержанта. Звук выстрела эхом отдался по всему переходу, отразившись от мраморной плитки. Нападавший немного осел, издав нечто среднее между стоном и рычанием. Не оглянувшись, он занес отвертку над поверженным противником, вцепившись в нее обеими руками и резко опустил вниз.

Литухин выстрелил одновременно с этим ударом. Пуля перебила нападавшему позвоночник. Тело мужчины выгнулось, и он неуклюже повалился на свою жертву. Отвертка упала на грязный пол, но какое-то время безумец был еще жив. Его окровавленные пальцы судорожно шарили вокруг, пытаясь нащупать оружие, а потом дернулись в последней агонии.

Подбежав, Литухин отшвырнул тело мертвеца в сторону. Шкваров тяжело дышал, зажимая рукой кровоточащую рану, но взгляд его был вполне осмысленным.

– Беги за девчонкой, – прохрипел он. – И «скорую» вызови!

С улицы уже бежал наряд. Оставив лейтенанта с ними, Степан бросился вниз, расталкивая мечущихся в панике людей. Он был уверен, что за пару минут, пока длилась схватка, девушка уже успела уехать или спрятаться, и был немало удивлен, увидев ее на платформе.

Девушка была не одна. Рядом, спиной к Степану, находился какой-то мужчина и, видимо, что-то говорил, поскольку девушка с отрешенным видом, склонив голову набок, слушала. Ее лицо было спокойным, без какого-либо следа недавней паники. Ее собеседник даже не пытался как-то удерживать девушку, но Литухину показалось, что она замерла вовсе не по своей воле. Люди обтекали их с двух сторон, но этой странной паре не было никакого дела до толпы.

– Стоять! – крикнул Степан.

Мужчина оглянулся, неспешно, даже как-то лениво, поглядел на Литухина и подарил ему злую улыбку, исказившую картинно-красивое лицо киношного злодея, после чего легко скользнул в сторону и растворился в толпе пассажиров, как привидение. Из тоннеля уже слышался рев приближающегося поезда. Степан кинулся к девушке, что стояла истуканом, а потом спокойно двинулась к краю платформы. Что-то с ней было не так: лицо перекосилось, зубы раздражающе пощелкивали, а челюсть выдвинулась вперед. Сквозняк развевал ее растрепавшиеся волосы. Деревянным шагом она дошла до края платформы и без единого звука прыгнула вниз под истошные крики окружающих.

По документам послу Вячеславу Хроменкову было всего сорок два года, однако Литухину показалось, что перед ним какая-то старая развалина. На явно недавнем фото, где Хроменков стоял рядом с покойной женой, у него были черные как смоль волосы, но теперь перед Степаном сидел совершенно седой старик с трясущимися руками и головой. В неубранной квартире было очень накурено, у стены выстроился ряд пустых бутылок, Литухин даже названий таких не видел. И все это Хроменков выпил за три дня после трагедии.

По идее, в квартире посла Литухину было нечего делать, его, недавнего выпускника школы милиции, никто не позвал бы на следствие, тем более по такому громкому делу: попытке убийства и самоубийству перспективной советской спортсменки, у которой вообще не было никаких проблем. Но поскольку Литухин присутствовал на месте преступления, его по неизвестной причине прикомандировали к следственному отделу, отправив опросить безутешного вдовца в компании капитана Дмитрия Васильева. Вызывать посла в отдел было невозможно, никто не рассчитывал даже на то, что его вообще разрешат допросить, но Хроменков вдруг сам выразил желание пообщаться с милицией.

В квартире Литухин постарался не отсвечивать и, заранее предупрежденный, с расспросами не лез, оглядывался по сторонам и все думал: что могло заставить совсем молодую, успешную женщину совершить тот роковой прыжок. Кислая вонь застоявшегося сивушного перегара била в нос, Литухин осторожно дернул форточку: пусть проветрится. Васильев покосился на него с гримасой неодобрения, хозяин дома даже не оглянулся.

– Вячеслав Иванович, в каких отношениях вы были с женой? – спросил Васильев. Посол скривил губы и потянулся к пузатому коньячному бокалу, наполненному почти до краев.

– Вы намекаете на то, что мы поругались и она от отчаяния бросилась под поезд? – спросил Хроменков.

– Я ни на что не намекаю. Но проверить должен все версии.

– Ай, бросьте! – раздраженно ответил Хроменков, и в его мертвом голосе вдруг прорезались привычные властные ноты. – У нас с Диной все было прекрасно, мы душа в душу жили. Это была банальная месть товарища Царенко. Он сидел тут, на этой самой кухне, и угрожал прямым текстом, что, если я откажусь с ними сотрудничать, расплата будет молниеносной. Я отказался, позвонил его начальству и обо всем сообщил, после чего они свели с ума Константина и убрали Дину. Думаю, что следующим буду я…

О визите майора Царенко Хроменков начал говорить сразу, не дожидаясь вопросов, и выглядело все как полная дичь. Литухин даже подумал, что это пьяный бред, однако более осмысленного бреда он никогда не слышал. Васильев помолчал и вкрадчиво, как сумасшедшему, попытался объяснить очевидные вещи.

– Вячеслав Иванович, есть многочисленные свидетельства того, что ваша супруга сама бросилась под поезд. Я вам даже больше скажу: наш сотрудник, которого вы видите перед собой, пытался остановить нападавшего и видел, как Дина Ренатовна без какого-то принуждения подошла к краю платформы.

Литухин, которого внезапно вывели на передний план, моргнул и неловко переступил с ноги на ногу. Хроменков бросил на него недоверчивый взгляд.

– Вы это видели?

– Я не знаю, что видел, – неохотно признался Литухин, но потом решительно добавил: – Ее никто не толкал, это точно. И под поезд она сама прыгнула, только прямо перед этим рядом с ней находился молодой мужчина.

– Мужчина? – подобрался Хроменков.

– Посмотрите, мы составили фоторобот со слов сержанта Литухина. Возможно, вы видели этого человека ранее? – вмешался Васильев, открыл папку с документами и показал послу плохой фоторобот. Как Степан ни старался, описать незнакомца он толком не смог. Однако Хроменкову этого хватило. Он прищурился и кивнул:

– Видел. Только это не человек.

– В каком смысле? – насторожился Васильев, а Литухин сразу понял, что сейчас вновь начнется пьяный бред. Хроменков зло поглядел прямо в глаза милицейскому капитану.

– Он один из этих… Царенко называет их сверхлюдьми. Они что-то делают, я не могу это описать. Этого паренька я встретил пару месяцев назад в аэропорту, он зашел за мной в туалет, после чего я, по непонятной мне причине, взял у него чемодан, который передал другому мужчине в Конго. А потом привез еще один уже сюда, в СССР. Только я ничего не помнил, воспоминания пришли ко мне внезапно, будто я пьяный был, а потом протрезвел.

– И что было в чемодане?

– Туда я вроде бы увез деньги. А обратно – вот это.

Хроменков ткнул пальцем на валяющийся на столе камешек, мутно-белый, не похожий ни на что интересное. Степан не сразу понял, что перед ним, и, лишь когда Васильев взял камень и принялся цепко оглядывать его со всех сторон, догадался, что это не просто камень и тем более не стекляшка. Аккуратно положив камень на место, Васильев поглядел на посла недобрым взглядом.

– Вячеслав Иванович, вы понимаете, что только что признались в контрабанде? Я же правильно понимаю, что это алмаз?

– Да мне все равно. В Конго меня больше не отправят, вчера сообщили, что с пониманием относятся к трагедии… Диночку уже не вернуть, да и мне жить недолго осталось. Они рано или поздно до меня доберутся. Так что молчать я не стану. Может, вы меня и осудите, но я ни в чем не виноват. И ничего не помню. Это как дурной сон, бежишь, что-то делаешь и не знаешь, как проснуться…

Хроменков захлебнулся, закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал, его плечи тряслись. Пробыв с ним еще несколько минут, Васильев подал знак Литухину, спросил, останется ли кто-то с Хроменковым и не нужна ли ему помощь, на что тот пробурчал, что ждет медсестру. Неловко попрощавшись, милиционеры вышли на лестницу посольского дома, спустились вниз и остановились у подъезда. Васильеву хотелось курить, и он, не обращая внимания на пронизывающий ветер и снег, вынул папиросы и предложил Литухину. Тот помотал головой и поежился: в форменной шинели было холодно. Все-таки климат Сибири приятнее московского.

– Что думаешь, сержант? – спросил Васильев, выдыхая вонючий дым.

– Не знаю, – пожал плечами Литухин. – Выглядит все как бред сумасшедшего или детективный роман. Сверхлюди, которые занимаются контрабандой алмазов… Похоже на очередную серию «Фантомаса».

– Бред, конечно… Вот только один нюанс: в крови Дины Рязаповой и Константина Сединкина был обнаружен какой-то токсин. Я говорю тебе «какой-то», потому что наши эксперты не смогли определить его происхождение, за исключением того, что он иностранный. А это уже делает заявление Хроменкова интересным. Ты же сам видел Сединкина. Почему шофер посла, проверенный на сто рядов, слетает с катушек и нападает с отверткой сперва на посольскую жену, с которой у него были прекрасные отношения, а потом на милиционера? И даже пуля его не сразу успокаивает. Он обычный мужик был, бабник, балагур, характеристики сплошь положительные, и медкомиссию проходил строго раз в полгода. С Диной Рязаповой еще хлеще. Почему посольская жена после нападения вместо того, чтобы бежать к мужу под крыло, прыгает на рельсы? Да еще и побеседовав с мужиком, который передавал послу контрабанду? Чего у нее-то мозг налево свернуло? А ведь она спортсменка, гордость страны, у нее на катке дисциплина похлеще армейской. Но никто из ее коллег ничего такого не заметил, кроме разве что моментов, что последние дни она ездила везде с шофером и вроде как нервничала. Но это ей муж велел, как мы уже знаем. Что такого произошло с вполне адекватными, молодыми, непьющими людьми, Степа?

Степан сдвинул шапку на лоб и почесал затылок.

– Если бы не этот токсин, могла выстроиться вполне приличная версия.

– Ну-ка, удиви меня, – усмехнулся Васильев.

– Посол был замешан в контрабанде африканских алмазов. На таможне его не досматривали. Жена могла быть в теме, как и шофер. Сединкин, например, понял, что его обманули, попытался поквитаться с женой. А она кинулась под поезд, когда к ней подошел их сообщник и сообщил, что лавочка накрылась и им всем хана. Опасаясь разоблачения, фигуристка покончила с собой. Или же она узнала, что беременна от шофера, и тоже сиганула на рельсы от стыда.

– Литухин, башка у тебя варит в нужную сторону, – похвалил Васильев. – Версии рабочие и имели бы место, кабы не два факта: Рязапова не была в положении и в крови у нее и шофера токсин, причем у обоих покойников судмедэксперты нашли следы уколов в очень странных местах: у Рязаповой на запястье, а у Сединкина на шее. Им что-то такое ввели, нечто неизвестное науке и быстродействующее, после чего один пошел убивать жену начальника, а вторая бросилась под поезд. Есть еще пара моментов. Фигуристка Алла Петрова показала, что в тот вечер намеревалась напроситься к Рязаповой в попутчицы, они живут неподалеку, Петровой не хотелось тащиться на метро, но она не успела подойти. Так вот, Петрова увидела у машины какую-то возню, будто бы Сединкин то ли толкнул, то ли ударил незнакомую женщину, которая после спешно скрылась. Во втором случае ты лично видел, что Рязапова контактировала с незнакомцем. Два человека были близко с обоими нашими покойничками. А это уже тянет на организацию. В связи с этим личность гэбэшного майора Царенко кажется мне очень интересной.

– А есть ли такой?

– Есть. В том-то и дело, так что это тоже не бред сумасшедшего. Вот только чем он занимается, мне неведомо.

– Нам дадут его допросить?

– Не по нашему ведомству фигурант. Его свои допросят, – вздохнул Васильев и, бросив папиросу на землю, раздавил ее каблуком. Литухин поглядел на папиросу, а потом неуверенно сказал:

– Я вот тут подумал… Оба трупа имеют следы от уколов, верно?

– Верно, – согласился Васильев. – И что?

– А помните, посол нам сказал, что он ничего не помнил, когда брал чемодан с контрабандой? Что, если его тоже обработали? Тогда в его организме должны быть следы этого зелья.

– Так это когда было? – возразил Васильев.

Литухин упрямо потряс головой.

– Я понимаю, но если допустить версию, что в Москве орудует банда «Фантомаса» и заставляет людей делать бог знает что… Этот препарат должен быть очень сильнодействующим, верно? Что-то невероятно мощное и, как вы сказали, в СССР неизвестное. Может, даже после такого долгого времени в крови Хроменкова найдутся следы токсина?

Васильев долго смотрел на Степана, и в его глазах читалось что-то вроде уважения.

– А ты молодец, Литухин, далеко пойдешь, – похвалил он. – Мне ведь это даже в голову не пришло. Давай-ка вернемся и убедим Хроменкова сдать анализы.

На лестничной клетке они столкнулись с медсестрой, совсем еще молоденькой, по виду смертельно усталой, в куцем синем пальтишке, наброшенном поверх белого халата. Стетоскоп на ее длинной и очень красивой шее висел косо. Девушка посторонилась, пропуская милиционеров, и побрела по ступенькам, держа в руке медицинский чемоданчик. Васильев поздоровался, Литухин кивнул.

– Здрасьте, здрасьте, – буркнула девушка и слабо улыбнулась. Улыбка у нее была чудесная, да и сама она была писаной красавицей с толстой русой косой, пухлогубой, с янтарными лисьими глазами. Такой бы в кино сниматься, а не старухам уколы делать.

– Вы не из сороковой? – спросил Васильев. – От Хроменкова?

Девушка помотала головой и ткнула пальцем вверх.

– Нет, я оттуда, бабушка с давлением мается. До свидания…

Она улыбнулась и довольно быстро пошла вниз, отбросив недавнюю усталость. Васильев проводил ее взглядом, потом надавил на кнопку звонка. За дверью было тихо. Васильев вновь нажал на звонок, послушал противный звон и прислонил ухо к дверям. Внизу бахнула подъездная дверь.

– Уснул, что ли? – пробурчал Васильев и дернул ручку. Она поддалась под его рукой, замок клацнул. – Он за нами не запер дверь?.. Товарищ Хроменков? Это капитан Васильев. У вас дверь не заперта. Мы хотели кое-что уточнить…

В лицо ударил сквозняк, слишком сильный для открытой форточки. В прихожую влетели какие-то листы бумаги, шторы вздулись парусом. Не думая, Васильев и Литухин влетели в квартиру, выхватив оружие. В гостиной было пусто, а вот в кухне было распахнуто настежь окно, впуская внутрь снег и ветер. Перед окном, на табурете, стоял посол и смотрел вниз.

– Хроменков! Стоять! – заорал Васильев и бросился вперед.

Посол оглянулся и дико улыбнулся, поднял кверху руки и изобразил пару странных фигур: птицы со сломанными крыльями, букву «г», кривой овал, а потом без раздумий прыгнул вниз. Васильев попытался схватить его, но пальцы лишь коснулись края одежды. Посол упал на обледенелый асфальт в полной тишине, без единого вскрика.

Враз постаревший Васильев неуклюже развернулся и грузно сел на табурет.

– Да что же такое! – с досадой сказал он.

Литухин промолчал, сказать было нечего, он неловко переступил на месте, и под ногой что-то хрустнуло. Литухин поднял ногу и увидел стеклянное крошево раздавленной медицинской ампулы. Васильев уставился на стекло и прищурился.

– Товарищ капитан! – воскликнул Литухин, – А на чем медсестра уехала? Мы ведь во дворе машину «скорой» не видели.

Васильев подскочил и бросился к дверям.

– Литухин, за мной!

На улице медсестры, естественно, не было. Шофер служебного «жигуленка», от которого потребовали объяснений, лишь пожал плечами: вроде бы девушка выходила пару минут назад, но ни в какую машину не садилась и прошла мимо. Выйти из двора можно было только через арку, и потому оба милиционера, не раздумывая, бросились к ней. У входа в арку валялся брошенный медицинский чемоданчик и стетоскоп. Не останавливаясь, оба милиционера пробежали до конца арки и только на улице притормозили. Медсестры не было видно, вечерняя улица была наполнена людьми, возвращающимися домой с работы.

– Литухин, налево! – приказал Васильев. – Если она шла пешком, далеко не уйдет.

Сам Васильев побежал направо, туда, где улица была темнее и не такой оживленной. Степан бросился к метро. Там у псевдомедсестры было больше шансов уйти от погони, потому что неподалеку, всего-то в паре кварталов, станция метро и автобусная остановка. Скользя и спотыкаясь, Литухин домчался до автобусной остановки, переполненной злыми замерзшими пассажирами. Девушки в синем пальто среди них не было.

– Давно автобуса ждете? – крикнул Литухин, задыхаясь.

– Да минут двадцать уже! – сварливо ответила какая-то старуха в пуховой шали. – Куда милиция смотрит? Закоченели уже ждать…

В теории добежать до метро незнакомка могла, если бы мчалась со всех ног, и Литухин побежал, попутно бросая взгляды в переулки, не мелькнет ли там силуэт фальшивой медсестры. Но она так и не появилась. В метро Литухину повезло меньше, поезда в обоих направлениях уже успели уйти, так что девушка могла и уехать. Подскочив к дежурной, Литухин попытался выяснить, не видела ли та подозреваемую, но та лишь пожала плечами.

– Народу прорва, не углядеть за всеми. А что она натворила?

Литухин не ответил. Проторчав на станции четверть часа, он отправился обратно. На остановке народу только прибавилось, автобусы вечером ходили плохо, окончательно замерзшая старуха в пуховой шали бросила на Степана злобный взгляд и даже прокаркала что-то неприятное. Он не ответил. Может, Васильеву повезло больше? Литухин миновал арку, заглянул во двор. Служебная машина все так же стояла во дворе. Шофер стоял рядом и курил.

– А капитана так и не было? – спросил Степан. Шофер бросил окурок на землю и мотнул подбородком в сторону арки.

– Да вон он идет.

Из арки деревянной походкой действительно вышел Васильев. Литухин сделал шаг навстречу, не сразу разглядев табельное в его руке и отвисшую челюсть, что, как жернов, перемалывала воздух.

– Товарищ капитан, вы ее видели?..

Васильев поднял руку с пистолетом и начал стрелять. Первой пулей Литухину оцарапало щеку, вторая угодила в плечо, и он упал на землю с криком. Шофер с вытаращенными глазами застыл на месте, уронив пачку сигарет. Васильев выстрелил в третий раз и попал ему прямо в лоб. Капитана трясло, рот растекался в дикой гримасе. Трясущейся рукой он сунул ствол себе под подбородок и нажал на курок.