Отголоском древнего анимизма в славянской культуре предстает персонификация человеческих состояний: смерти, судьбы, болезней. Так, в южнославянской традиции, равно как и в соседних балканских, получили развитие представления о демонах судьбы. На Балканах новорожденного ребенка наделяли той или иной судьбой такие женские мифологические персонажи, как орисницы, судженицы, наречницы, которые, подобно феям в некоторых вариантах сюжета ATU 410 «Спящая красавица», одаряют ребенка благами, предсказывают его судьбу, но последнее слово всегда остается за старшей. Подобные образы, вероятно, прототипически восходят к межкультурным представлениям о трех богинях судьбы, ткущих нить человеческой жизни, – мойрах, парках, норнах.

В традиции восточнославянской, где схожие образы не зафиксированы, функции демонов судьбы приписывались Богу, Доле или ангелам, а прорицание разгадывала повитуха или случайно оказавшийся в доме странник [109. С. 261][62]. Некоторые признаки демонов судьбы обнаруживаются в образе севернорусских «другодольных удельниц» [13. С. 88], черных, косматых, с длинными распущенными волосами, появляющихся на росстанях, что неспроста, поскольку росстань (перекресток) и дорога вообще осмыслялись как локусы встречи с «судьбой». В мифологических рассказах удельница, чей образ в значительной степени сливается с другими персонажами – полудницей, вещицей и т. д., – представляется как злой дух, насылающий болезни, вредящий матери и младенцу, которого она может вынуть из материнской утробы, изуродовать и подменить. Да-да, это все тот же сюжет о ведьмах-вещицах. Предположительно, изначально подобные персонажи соответствовали рожаницам, покровительствовавшим матерям, младенцам и ведающим человеческой судьбой, на что указывает семантика имени – доля, удел. То бишь женский персонаж, назначающий человеку его удел, «долю как предназначение», и есть удельница [121. С. 460–461].

В русской традиции сюжеты о персонифицированной судьбе, решающей участь новорожденного, не сохранились, но сюжеты мифологических рассказов о видениях и предвестиях будущей судьбы в некотором виде присутствуют. Часто носителями этого знания оказываются странники, знающие люди.

«Один дедка ходил по миру. Ему сказали: “Вот к этой бабке иди, она пустит!” Ну вот. Он пришел, просится. Она и говорит: “С радостью бы тебя пустила, да у меня напротив родиха, мне нужно бабничать!” Он сказал: “Пойдешь, перво посмотри в окошко. Увидишь чудо – не говори ничего родихе!” Она пришла, поглядела в окошко – там висит парень удавленный. Потом зашла в избу, приняла она роды и этой тетке ничего не сказала. Этакой дед-то и говорит: “Это судьба евона в петли висела!” И вот народился у ей мальчик. Красивый, здоровый рос. Исполнилось ему восемнадцать лет, он и повесился. Вот и говорят, что судьба, верно, его такая!» [260. С. 354].

В другом рассказе таинственный пришлый дед также велит женщине пойти в баню, чтобы увидеть судьбу новорожденных.

«Заходит в одну байну. Видит, роженица лежит, ребенок в корыте в воде. В другой байне на ребенке веревка лежит, в третьей – ребенок лежит на пистолете. Зашла еще в одну байну, там просто настоящий ребенок. Пришла домой.

– Ну как, видела? Не испугалась?

– Видела, ты говорил не бояться, так и не боялась.

– Вот это каждому своя смерть на роду. Тот, что настоящий, тот своей смертью умрет. Тот, что в корыте, от воды утопнет, другой удавится, а третьего убьет што» [162. С. 16].

Человеку не избежать того, что написано у него на роду, – зловещий фатум властвует над всем. Страшные видения часто предрекают преждевременную смерть. За младенцем приходит «покойница» – призрачная фигура в белом платке и платье – и просит женщину отдать ей сына. Та отказывается, но покойница предрекает, что через восемнадцать лет он сам к ней придет. Пророчество исполняется – юноша погибает в восемнадцать лет [Там же].

Жизнь коротка, а смерть неизбежна – не важно, благосклонна или нет была к тебе судьба. Кого же встретит человек у гробовой доски?