В основе русской и европейской культур лежит христианское миропонимание, христианская эстетика. Если есть Бог, являющий собой добро и свет, есть и тот, кто противится Его воле – абсолютное зло, тьма, дьявол. Но что мы знаем о дьяволе? Это, безусловно, насквозь поэтический образ: в «Потерянном рае» Мильтона Сатана, «надменный Архивраг», – возвышенный, страдающий бунтовщик, восставший против Господа. Образ Сатаны как персонифицированного зла позднее появляется у романтиков: это воплощение бесплодной гордыни, но в то же время свободного духа, благородного бунта. Дьявол тоскует по небесам, жаждет любви – и в принципе весьма человечен, напоминая нам, что зло таится в каждом. Однако фольклор насчет нечистых духов не обольщается. В нем, воспринявшем элементы христианства, складывается вера в черта.
Черт – основной славянский и европейский мифологический персонаж, но подобные чертям духи, схожие с ними по облику и функциям, встречаются во многих мировых культурах. Образ черта предельно сложен, поскольку объединяет в себе как христианские книжные представления о дьяволе, противостоящем Богу, так и архаическую веру в злых духов, населяющих пространство: в связи с противоречивыми фольклорными тенденциями он одновременно претерпевает и мифологизацию, и демифологизацию. Народная демонология понимает черта двояко: как нечистую силу вообще, оттого в восточнославянской традиции возникают лесовые-водяные черти, и как самостоятельного персонажа с индивидуальным набором признаков [17. С. 519]. В разных фольклорных жанрах образ черта, его происхождение и занятия описаны неодинаково, поскольку комплекс представлений о нем очень велик.
Бес, дьявол – персонажи христианской демонологии, постепенно проникшие в народную культуру, хотя на деле понятие «врага» старше христианства. Образы языческих божеств трансформируются, наделяются негативными чертами и понимаются новой религией как безобразные злые демоны, живущие «в безднах», когда как истинный Бог обитает на небесах. Об этом свидетельствует отрывок из «Повести временных лет», где волхв рассказывает о своих страшных богах из бездны, которые «образом черни, крилаты, хвостъ имуще» [20. С. 218].
Наименование «дьявол» употребляется по отношению к «высшему духу зла» [219. С. 110], главному над всеми нечистыми духами, но в русской фольклорной традиции лексемы черт, бес и дьявол синонимичны и взаимозаменяемы, четкая иерархия не всегда прослеживается: «дьяволами» и «сотонами» могут называться «рядовые» черти. В то же время – это самостоятельные образы, обладающие индивидуальными злодейскими функциями. По М. Д. Чулкову, «черт смущает, бес подстрекает, Дьявол нудит [принуждает], а Сатана знамения творит для колебания крепко в вере пребывающих» [279. С. 317], т. е. здесь происходит некоторое разграничение образов «дьявола» и «Сатаны», хотя все эти имена относятся к «начальнику ада» и первейшему людскому соблазнителю. При этом нельзя забывать о разделении образов библейского дьявола, вечного противника Бога, фигуры эпической, встречающейся лишь в этиологических легендах, и «бытового черта» из мифологических рассказов, который постоянно находится рядом с человеком, за левым плечом, не упуская возможности навредить – это совершенно разные персонажи [194. С. 120], так что «черт чертом, а диавол сам по себе» [190. С. 186].
Итак, дьявол (Сатана, в бытность ангелом – Люцифер) – восставший ангел, сброшенный с небес вместе со своим нечистым войском; религиозно-мифологический персонаж, олицетворение зла. При этом следует понимать, что в христианстве дьявол не равен Богу: даже будучи «князем мира сего», он так или иначе подчинен божьей воле. По природе своей дьявол противостоит Богу: он ненавидит все сущее, постоянно бродит вокруг, «аки рыкающий лев», подстрекает людей к греху и лжи, тем самым обрекая их души на адские муки. Дьявол завидует человеку, любимому божьему чаду, это т. н. «зависть дьявола» [219. С. 118], а потому всеми силами стремится погубить. Религиозное сознание помещает дьявола в ужасную бездну ада, полноправным властелином (и пленником) которого он и является. Фольклорный Сатан Сатанович, «старший черт», сидит в аду, прикованный цепью, которую он «грызет целый год и догрызает до ниточки». Но всякий раз, когда на Пасху поют «Христос воскресе», цепь вновь спаивается, накидывается на Сатану [175. С. 56].
Интересный взгляд на взаимодействие человека с Богом и дьяволом складывается в рамках народной религии, подразумевающей синкретизм христианских и языческих мировоззренческих элементов. Так-то, Богу молись, а черта не гневи. Как уже отмечалось, дьявол, согласно христианской идее, создан Богом, а потому вынужден подчиняться ему – «обезьяна Бога» неумышленно творится им, возникает из плевка, тени Господа [57. С. 361]. В этиологических легендах, сформированных, вероятно, под влиянием богомильских апокрифов[53], Сатана выступает демиургом наравне с Богом. Здесь он полноправное злое первоначало, подчеркивающее дуальность тварного мира. В таких текстах мы встречаем архаические мотивы, встречающиеся в мифологии разных народов: здесь и двое противостоящих друг другу демиургов, и птица-творец, и создание земли из горсти ила со дна… Так, Господь, паря над бездной древнего океана, видит в ней симпатичную утицу-Сатанаила, поначалу признающего божью власть и согласного на совместное творение.
«И сниде Господь на море Тивериадское по воздуху… и виде на море гоголя плавающа, а той есть рекомый Сатана, заплелся в тине морской. И рече Господь Сатанаилу, аки неведая его:
– Ты кто еси за человек?
И рече ему Сатана:
– Аз есмь бог.
– А меня како нарещи?
Отвещав же Сатана:
– Ты Бог богом и Господь господем» [199. С. 129].
В других вариантах Господь и Сатана изначально плавают по волнам вдвоем в облике гоголей, вместе творят землю и высекают из камня светлые-темные воинства. Здесь же объясняется и происхождение нечистой силы.
«По досюльному окиян-морю плавало два гоголя: один бел гоголь, а другой черен гоголь. И тыми двумя гоголями плавали сам Господь Вседержитель и Сатана. По Божию повелению, по Богородицыну благословению, Сатана выздынул со дна моря горсть земли. Из той горсти Господь-то сотворил ровные места и путистые поля, а Сатана наделал непроходимых пропастей, щильев и высоких гор. И ударил Господь молотком в камень – и создал силы небесные, ударил Сатана в камень молотком – и создал свое воинство. И пошла между воинствами великая война: поначалу одолевала было рать Сатаны, но под конец взяла верх сила небесная. И сверзил Михайла-архангел с небеси сатанино воинство, и попадало оно на землю в разные места: которые пали в леса – стали лесовиками, которые в воду – водяниками, которые в дом – домовиками; иные упали в бани и сделались баенниками, иные во дворах – дворовиками, а иные в ригах – ригачниками» [190. С. 186].
Как темный демиург, Сатана извращает божественный замысел и творит зло. Утаивая от Господа поднятую со дна землю, он прячет ее за щекой – плюется, когда она начинает прорастать, и тем самым плодит дурные, нечистые места – болота и овраги, а также морщит ровную землю, создавая горы и ущелья. Дождавшись сотворения человека, Сатана оскверняет божью работу: оплевывает, обмазывает грязью, протыкает тело и напихивает внутрь всякие мерзости – так возникают болезни. Пытаясь, подобно Богу, сотворить человека, он творит лишь похожего на себя козла [264. С. 140]. Он «вдыхает» в человека зло, лепит его злую половину [175. С. 223], выдумывает ядовитых змей, диких зверей, а под конец, на вечную человеческую погибель – алкоголь, табак… И женщину – «нечистое создание», соприродное дьяволу существо, обладающее, как считалось, склонностью к греху и в целом проявляющее демонические свойства. Популярны мизогинные сюжеты, где женщина делается не из ребра Адама, а из чертового хвоста [175. С. 228]; святой переставляет черту и бабе головы, оттого у женщин под платком рожки [83. С. 288–289], черт варит Бабу-ягу из двенадцати самых злых баб [57. С. 26] и проч. В более поздних текстах дьявол-черт даже сотворяет «сатанинскую» машину [164. С. 441], ведь по народному представлению все новое, особенно бритье бород и ношение европейского платья – от лукавого. Неудивительно, что новаторов считали явленным Антихристом[54].
И все же архангел Михаил свергает с неба сатанинское воинство, а самого Сатану он «сковал цепями, отвел в Ад, приковал к стене Ада» [287. С. 406]. Говоря о духах места, мы часто упоминали этиологический сюжет, поясняющий происхождение нечисти, «отпадшей силы». Есть мнение, что лешими, водяными, домовыми стали упавшие в соответствующие локусы ангелы, а чертями – те, кто не нашел себе места [57. С. 363]. В христианстве «падшими» называются ангелы, которые восстали против Бога и последовали за Сатаной: «Каждая падучая звезда – это отверженный ангел, обращенный в дьявола и падающий с неба на землю» [101. С. 119]. Так что черти, как бывшие ангелы, знают серафимские песни и иногда способны на раскаяние… Известны сюжеты, где нашкодивший чертенок прячется в церкви, умоляет Господа спасти его от беды и обещает больше никогда не озорничать. Так «стал черт ангелом, и возрадовались на небе и на земле» [234. С. 251]. В другом рассказе заклявший черта человек заставляет его, по старой памяти, петь ангельские песни [164. С. 443–444].
Но в большинстве своем черти, низверженные с небес, обитают в огненной бездне Ада. Они целиком покорны злу, а потому главной их целью остается богоборчество и искушение людей. Считается, что у аггелов, как и у ангелов, есть своя иерархия, но подобные воззрения свойственны скорее для западной средневековой традиции, пытающейся устроить «беззаконное» царство демонов по подобию ангельских чинов. В русской фольклорной и рукописной традициях это не получило развития, представления об устройстве Ада, дьяволе и чертях довольно расплывчаты, но некоторые сведения о «специализации» демонов и статусных отличиях все же присутствуют. К примеру, в миру бесы-соблазнители склоняют, в зависимости от полученной в аду специальности, на блуд или пьянство, а посмертными мытарствами заведуют разномастные демоны. В «Мытарствах блаженной Феодоры», оказавших сильное влияние на фольклор, адские духи предстают в виде эфиопов, а бесы-мытники – в разных чудовищных обликах, зависящих от проходимого душой небесного испытания. Любопытно, что и в иконографии существуют свои визуальные маркеры, позволяющие отличить адских князей и Сатану от рядовых чертей – в основном по бороде и изображению в анфас [8. С. 42–43].
Если с Сатаной все относительно понятно, то что делать с чертями и бесами?