Засилье морских русалок в массовой культуре окончательно увело нас от идеи притаившихся на деревьях покойниц. Немудрено, что герой повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» недоумевал, каким это образом «русалка на ветвях сидит»: «Я ничего не имею против русалок, но не представляю себе, как они могут лазить по деревьям… хотя, с другой стороны, чешуя?..» Ликуйте, любители морских дев: в русском фольклоре есть-таки хвостатые русалки! Упоминания о них фиксируются преимущественно в северо-западных областях. Их образ часто встречается в деревянном зодчестве, изображения помещаются на наличниках и кровельных украшениях [94. С. 102]. Правда, пришли такие русалки из библейско-книжной традиции. Источником этих представлений является «Сказание о переходе Чермного моря» (список XVII в.), где прямо говорится об их происхождении: «В Чермнем мори есть рыбы, что были люди фараоновы, а у рыб главы человеческие, а тулова у них нет, токмо едина глава, а зубы и нос человечьи, а где уши, тут перье, а где потылица, тут хвост» [205. С. 49–50].
Это фараоны, фараонки – водяной народ, обращенный Богом за грехи в полурыб-полулюдей. Их видят выскакивающими из воды и кричащими: «Фараон, фараон!» [162. С. 36] или «Царь Фараон на воде потонул!» [96. С. 858]. Согласно апокрифической легенде, в основе которой лежит библейский сюжет о переходе евреев, преследуемых войсками фараона, через Красное (Чермное) море, воды расступились перед Моисеем и израильтянами, но сомкнулись над головами египтян – от потонувших фараоновых войск и произошли фараоны. «В водах живут утопшие фараоны. Когда евреи переходили через море, море по Божьему указу раздалось, и они слабые, но прошли. А за ним сзади гнались фараоны, да не умели догнать – море сошлось, и они утопли. Вот теперь они и плавают по морям и рекам. Мы не раз в нашей речонке их видели. Плавают такие маленькие человечки» [162. С. 36].
В смоленском варианте одноглазым фараонам-цыганам приписывают людоедство – очевидно, из-за дурного нрава в бытность людьми.
«Египетские цыгане, что за жидами гнались, в море потонули и фараонами одноглазыми сделались. Они людоеды, чешуя у них рыбья, о ненастье своего Фараона просят <…> Моисей как перекрестил жезлом, так цыгане и потонули. И теперь те цыгане живут в воде, только наполовину на людей похожи: головы и руки у них человечьи, по одному глазу у них, а кожа рыбья: они людоеды, ждут светопреставления и до того жить будут…» [83. С. 147].
Фараоны иногда отождествляются с русалками: «Некоторые говоря[т], что русалки – это утопленники… А тольки это не так. Русалки – это фараоново отродье <…> Но только яны не остались в одном море, а расселились повсюду, потому русалки умеют и по суше ходить» [264. С. 76], и в целом их описание совпадает с типичным обликом морской девы (или морского мужа): «В Чермном море и поныне еще плавает фараоново войско, причем женщины как есть настоящие: с волосами и с титьками, только плеск [хвост] у них рыбий – ноги срослись; а мужики все даже с бородами» [94. С. 102].
Такими они, по грехам своим, обречены быть до второго пришествия, пока Господь не решит их судьбу. «Русалка – черт. Она в воде живет, а дети фараона живут в море. Придет время, то опять людьми будут. До конца света такими будут» [162. С. 36]. Ожидая освобождения, фараоны задают мореплавателям животрепещущий вопрос о конце света.
«В ину пору корабль плывет, хоша по обнаковенной воде, но зато по сторонам-то его бесперечь выныривают чудовища: от головы до пояса человек, а от пояса до ног – соминый плеск. Вынырнет это чудовище, встряхнет зелеными длинными волосами, индо брызги на версту летят, да закричит глухим хриплым голосом: “Фараон!” Это фараоновы воины, что за Мысеим гнались, да потонули. В ину пору эти самые чудовища, их тоже зовут фараонами, ухватятся за корабль ручищами, словно граблями, да спрашивают:
– Когда Осподь с судом сойдет?
– “Завтра” иль-бо “Послезавтра”, – скажут им с корабля, чтоб только отвязаться. Ну и отстанут, а без того ни за что не отстанут, такие привязчивые, право. Им, вишь, узаконено жить в море до преставленья света. Тогда, вишь, их рассудят с царем фараоном: из-за него ведь погибли и сделались получеловеками. Это море так и прозывается: фараонское море» [90. С. 55–56][34].
Книжные представления о морских девах и проклятых египтянах постепенно переносятся на образ русалки-водяницы – вероятно, тем самым подчеркивается и окончательно утверждается ее связь с водой. «Сверху – девица с косами, низ – рыбий» [163. С. 92] или «Поднялась на камень русалка <…> А у нее волосы черные-черные, а хвост, как у рыбы» [119. С. 203]. В быличке русалки с хвостами преспокойно плывут на пароме: «Присмотрелись мы и видим женщин во всем белом. А волосы длинные они гребнями чешут, а сами то песни запоют, а то вдруг как засмеются! Стали ближе-то подплывать: вместо ног-то у них хвосты рыбьи. Они ими по воде шлепают, а вокруг брызги серебряные летят…» [165. С. 51]. Описывается даже поимка хвостатых русалок-криптидов: «Ну ее потом Сафонов убил, эту русалку. Из воды вытащил и показывал. У нее голова и руки, тело-то человечье, а ниже – хвост рыбий. Черный такой, в чешуе» [Там же]. Да и тех сейчас не встретишь – все повывелись, «рыбу-ту глушат химикатами», вот они и отравились [163. С. 96]. Но, кажется, мы стали забывать о русалках с ногами…
А ведь именно они – прекрасные покойницы, а не девы-рыбы – так близки к обитателям кладбищ. «После заката солнца можно иногда заметить на кладбище огонь. Это значит, что русалки вышли для своих забав…» [154. С. 197]. Стало быть, пора отворить скрипучую калитку, перекреститься – и войти в обитель мертвецов, упырей и всех тех, кто по смерти живет в иссохших гробах и склепах.