Во многих культурах вода понималась как граница между «тем» и этим светом, как загробный мир, обиталище нечистой силы и мертвецов. Под черной гладью таятся ужасы и диковины: туда уходят проклятые церкви, от вражеской стрелы хоронятся целые города – в ясный день можно различить очертания крестов и услышать звон с колоколен провалившегося града Китежа… Долгое морское путешествие – непременно путь на тот свет, выход в пространство, где обитают чужаки-колдуны, люди с песьими головами, морские змеи и прочие неведомые чудовища.

Вместе с тем нам известно о почитании воды – у славян в том числе: у воды гадают, приносят жертвы, обращаются к ней с мольбой и клянутся. Через обряд «пускания по воде» осуществлялась связь с иным миром, по воде пускали не только венки, но жертву духам места и умершим предкам, отправляли на покой ветхие сакральные предметы [3. С. 354].

В этом и заключается дуальность воды: с одной стороны, она присутствует в защитных магических ритуалах, сакрализуется – так, воду для лечения больного брали у водяных духов, за здоровьем обращались к «царю водяному и царице водяной» [121. С. 367], но с другой – считается опасной и нечистой. Злые водяные духи, обитающие в глубинах рек и морей, – ее темная сторона. Если вы до сих пор не задумывались, почему черти водятся в омуте, ответ прост: вода – такое же чужое, иномирное пространство, как и лесное царство мертвых.

У воды потемну не ходят, страшно. Но раз уж пришлось… Тихо, не шумят камыши. Чу – рыба хвостом плеснула! Кое-как, запутавшись в ивах, вылез на небо месяц. А уж на коряге, в венке из кубышек, обмотавшись зеленой бородой, сидит водяной – греет под серебряным светом бледную лягушачью шкуру. Хлопает по воде перепончатыми лапами, курлычет. Увидит – недобро сверкнет красными глазами, потянется… Свят-свят! Что-то не хочется коротать век в подводном хрустальном дворце среди толстомордых налимов и усатых сомов. Вырвешься, сбежишь, но за спиной еще долго будет кричать выпью раздосадованный водяной.

Водяной выступает и как олицетворение стихии воды – недаром в плеске волн слышатся его жалобы… – и как грозный водяной хозяин, повелитель вод и рыб, управляющий, помимо своего болота, еще тучами, дождем и всею водой[25]. И, наконец, он известен как злокозненный черт – прямо-таки Сатана, господин подводного Ада. В сложном образе водяного находят отражение «все стадии формирования представлений о водяном хозяине» [287. С. 98], т. е. от одухотворенной водной стихии и зооморфного божества, пребывающего в ней, наблюдается постепенный переход к антропоморфному водяному. Но в поздней традиции, особенно на Русском Севере, водяной – злющий-презлющий черт, вредоносная нечистая сила. Если с лешим еще можно договориться, то с водяным – очень сложно, ведь он непредсказуем, как море в бурю. «Леший пошутит – домой не пустит; водяной пошутит – утопит» [77. С. 337].

В восточнославянской традиции водяной – дух места и пастырь нечистых мертвецов, которому подчиняются все утопленники и проклятые. А сам-то он кто?.. В связи с лешим мы уже упоминали этиологические легенды о падших ангелах: так вот водяной, сообразно своему названию, упал в воду и прижился там. Нередко сам водяной предстает бывшим утопленником, т. к. «граница между духами-хозяевами и покойниками в мифологической прозе довольно зыбка» [121. С. 375]. У западных славян водяной – тот же утопленник, обитающий в воде заложный покойник: оттого-то он по злобе своей и топит других. У южных славян общий образ хозяина воды не развит, фиксируются лишь индивидуальные зооморфные ипостаси духов места [238. С. 92]. Хранителями источников предстают женские демонические существа – вилы, самодивы.

Еще одна сложность заключается в том, что в некоторых русских региональных поверьях происходит смешение образов водяных, русалок, чертей и проклятых людей – под водой живут проклятые, шуты и шутовки.

«Живут они, как и мы, в избе, стряпают, едят, прядут, шьют, одним словом, делают все, как и у нас. Живут артелью одни шутовки. По ночам ходят по деревням и заходят в те избы, где за стол садятся не молясь, бросают на стол куски, смеются за едой, не зааминивают окон и дверей. Там они забирают всякую еду к себе, воют по избам в свой час, уводят проклятых детей и больших, которые им поддадутся» [240. С. 74].

Имена водяного в основном связаны с местом его обитания: водяной дедушка, водяник, водник. Встречается указание на его нечистую, дьявольскую природу – и тогда он чертышко, водяной черт, водяной лембой[26]. В среднерусской традиции водяного также называют навной (от слова навь – мертвец), что подчеркивает его связь, как водяного духа, с культом мертвых [121. С. 329].

Как ни странно, водяной с удовольствием показывается людям: «Лешего никто не видал, а водяника видали» [64. С. 58] – пугает, демонстрируя свой гротескный облик. «Водяной такой же черный и мохнатый, как и леший» [87. С. 165], «весь в шерсти и с длинными когтями» [161. С. 66], у него лягушачьи лапы: «Ну, и ноги, гыт, не видно, а руки-то, как у лягушки – четыре пальца. В воде сидит» [165. С. 49]. Представляются водяные духами «в человеческом образе с длинными пальцами на ногах, с лапами вместо рук, с двумя, изрядной длины, рогами на голове, с хвостом назади, и с глазами, горящими подобно раскаленным угольям» [153. С. 78]; они «черные, глаза у них красные, большие, в человеческую ладонь, нос величиной с рыбацкий сапог» [Там же]. При этом водяной, в своей женской ипостаси, оборачивается бабой, чешущей волосы, но может прикинуться зверем или рыбой [25. С. 54].

Считается, что внешность антропоморфного водяного, раз уж он отождествляется с самой стихией воды, зависит от фаз луны [121. С. 332]: луна молодеет – и водяной молодеет, щеголяет с зеленой бородой; луна стареет – и водяной стареет, и борода-то у него теперь седая, белая. Обычно водяной зеленый, покрытый тиной, синий, как покойник, или черный – опять-таки в цветах иного мира. «У него борода, <…> как трава-то растет, тина-то сама. Вот с этой тины борода длинная. Волосы большие, тоже с этой тины. Тело такое, переливается, как рыбья чешуя, но это не чешуя» [165. С. 49], или: «Появился из воды кто-то – косматый, черный – и давай из воды выскакивать. Унырнет – снова вынырнет, унырнет – снова выскочит. Сам волосатый, волосья длинны, черны и по самую з… Руками хлопает по воде и выскакивает» [165. С. 50]. Водяной оборачивается рыбой – исполинской щукой, сомом, чертовым конем, в его облике часто есть что-то рыбье. Рыб, ассоциирующихся с водяным, старались не есть – возможно, это связано с культом зооморфного водяного [121. С. 329]. Перекидывается он и в какое-то чудо-юдо, крылатую рыбу: «Цветом бывает синий или, как налим, цветной, это летом около Петрова дня, когда жаркие лучи. У него есть два уса только. Он похож на рыбу с хвостом. Снизу у него два крыла» [162 С. 54]. Не совпадение ли это образа рыбы и водяной птицы?..

Так, в бывальщине водяной-лебедь шипит на голове утопленника:

«В двенадцать часов дня один молодой парень был утащен в воду водяным. Когда сбежался народ и призвал нырка, чтобы он нашел утопленного и вытащил его из воды, то он нырнул в первый раз и сказал: “Подожду пять минут, теперь нельзя, потому что на голове его сидит белая лебедь, которая била меня и крыльями, и клювом”. Через пять минут нырок вторично спустился на дно к утопленнику и вытащил. Из воды кто-то закричал народу: “Ну, теперь он наш! Насилу бедняжечка дождался, скоро ли его замучают”. Белая лебедь, что сидела на голове у утопленника, был водяной черт» [115. С. 27].