Сперанский устроил все так, что значимость Государственного совета должна была осознаваться обществом буквально с первого дня. Это был первый день нового, 1810 года. Мало того, что это Новый год, это еще, между прочим, день рождения Сперанского. Михаил Михайлович подготовил речь Александра Павловича.
После торжественной речи императора выступил Сперанский. Он зачитал Манифест о создании Государственного совета. Председательствовал в совете сам император, а государственным секретарем был назначен Сперанский. «Таким образом, дано было полное устройство огромному учреждению, которое становилось во главу администрации, подобно тому, как Совет был поставлен во главе законодательства. Какой бы ни иметь взгляд на основную мысль этого произведения, оно – по стройности системы, по обдуманности и строгой логической последовательности ее развития, даже по необыкновенным достоинствам изложения, которым создавался у нас новый деловой язык, – уже одно должно прославить своего творца», – свидетельствовал М. А. Корф.
Торжественное собрание проходило в Шепелевском дворце. Сейчас на его месте известные всему миру десять гранитных атлантов Эрмитажа «держат небо на каменных руках»[41].
Михаил Михайлович Сперанский с 1 января 1810 г. становится государственным секретарем, руководил Госсоветом и пользовался огромным влиянием на императора и, соответственно, на жизнь империи.
Он продолжил работу над усовершенствованием государственной власти. Теперь он на основании «Плана» подготовил реформу министерств.
Госсекретарь убедил императора в продолжении начатых в 1802 г. преобразований в части организации управления с помощью министерств и главных управлений. Он предложил новое видение их организации, деятельности, контроля и ответственности. Было последовательно утверждено два манифеста. Вот что на эту тему писал великий русский историк Василий Осипович Ключевский: «Они (министерства. – Прим. авт.) были преобразованы двумя актами – манифестом 12 июля 1810 г. о разделении государственных дел на особые управления и „Общим учреждением министерств“ 25 июня 1811 г. По новому распорядку упразднялось одно из восьми прежних министерств, именно коммерции, дела которого распределялись между министерствами финансов и внутренних дел; зато из ведения последнего выделены были дела о внутренней безопасности, для которых образовалось особое министерство полиции»[42]. Василий Осипович, анализируя эти указы, подготовленные Сперанским, пишет в 1904 г., что «по своеобразности и точности изложения доселе признаются образцовыми произведениями нашего законодательства, которыми не без основания гордился сам автор, и административный порядок, им установленный, даже в подробностях, доныне продолжает действовать»[43].
Третий (после Г. Р. Державина и П. В. Лопухина) министр юстиции Российской империи и член Госсовета Иван Иванович Дмитриев, отзываясь о государственном секретаре Сперанском, писал: «Он заведовал делами всех департаментов и сотрудниками своими имел по одному статс-секретарю в каждом департаменте»[44]. Здесь следует пояснить, что изначально департаменты были в Сенате, затем, с 1802 г., – в министерствах, где, говоря современным языком, они играли роль аппаратов министерств. Их возглавляли министры, которым подчинялись статс-секретари министерств и товарищи (заместители) министров. Далее вниз по иерархической лестнице шли подразделения департамента (аппарата) министерства.
При создании Госсовета он структурно делился на три департамента, которые возглавляли статс-секретари. Позже и в министерствах вместо одного департамента были два или три. Впоследствии департаменты стали структурными подразделениями Госсовета, Сената и министерств. Советская власть упразднила департаменты и статс-секретарей как имперский и буржуазный пережиток. Статс-секретари и департаменты были возвращены в министерства в середине 90-х годов ХХ века.
Однако вернемся к Госсовету. Вот как описывал И. И. Дмитриев проведение его заседания, посвященного проектам законов Российской империи: «Общее собрание Совета заседало в каждый понедельник в присутствии самого Императора. Его Величество с большим вниманием слушал чтение проекта законов и замечания членов, из коих более прочих брал в том участие граф Заводовский; по прочим же делам граф Румянцов, Мордвинов и граф Кочубей. Сии три члена в образе изъяснений своих имели каждый особенное свойство: Мордвинов говорил с живостию, иногда резко и в жару прения не всегда соблюдал должного внимания к тому, с кем не соглашался. Граф Кочубей излагал мнение свое довольно стройно, несбивчиво, но по привычке своей более к французскому языку изъясняется на своем с меньшею легкостию… Особенно я любовался графом Румянцовым, когда он обращал речь свою к Государю. Никто из вельмож того времени не изъяснялся перед ним так искренно, так смело и с такою притом глубокою почтительностию к августейшей особе.
Разумеется, что я говорил здесь о природной только способности к изъяснению мыслей, а не об ораторском искусстве. В отношении к последнему можно без ошибки сказать, что, кроме Сперанского, ни один в Совете не умел бы сам изложить своего мнения на бумаге с соблюдением всех условий, какие требуются в сочинении сего рода»[45].
1810 и 1811 гг. были для Михаила Михайловича самыми продуктивными. Он не просто предлагал меры по изменению дел в стране, но и сам их реализовывал. Империи это приносило упорядоченность и новые возможности, Сперанскому – удовлетворение своих амбиций и поиск новых решений. Между тем были и те, кто ненавидел «поповича» и видел в нем врага устоям государства и их личным состояниям. И ряды эти множились с каждой победой Сперанского.
Интриги, погубившие в конечном счете дальнейшее развитие карьеры Сперанского, таким образом, были неизбежны. 1812 г. стал роковым в жизни Михаила Михайловича. Сочинение Карамзина «Записка о древней и новой России» (1811 г.), ставвшее манифестом противников перемен, квинтэссенцией взглядов консервативного направления русской общественной мысли, произвело сильное впечатление на Александра I.
Влиятельные недоброжелатели в подметных письмах стали обвинять Сперанского в явной измене, в сношениях с агентами Наполеона, в продаже государственных тайн. Открыто предъявить обвинения они не решились, а прибегли к пиаровским черным методам. «Общественное мнение» обвиняло Сперанского в том, что он старался финансовыми мерами расстроить государство и вызвать увеличением налогов ненависть к правительству, а значит, и к самому императору.