Это был их сорок пятый поединок.

До того сихан рассказал Линь о «Двух битвах Сломанного копья». Сидя по-турецки за низким столиком, напротив нее, кружка с саке крепко зажата в руке. Линь не отрывала взгляда от кружки, мысленно призывая наставника выпить саке до дна.

– Это случилось пятнадцать лет назад, – начал наставник. – Китайские санкции стали болезненными, и многие страны из страха отвернулись от Японии. Но страна по-прежнему оставалась мирной, и японский народ был единым. Мы с женой жили над моим додзё, в хорошей чистой квартире. Детей у нас не было, это я помню.

С виду моя школа была очень похожа на ту, что у нас здесь. У меня было много учеников, я пользовался заслуженным уважением в обществе. Я был полностью доволен своей жизнью, всецело посвященной моей семье и карате. Однако продолжалось так недолго, потому что такое никогда не может долго продолжаться. Меня навестили представители якудзы, из клана Ямагуци-гуми, прямо во время занятий. Их было четверо. Они говорили грубо, и они даже не разулись. Мои ученики очень рассердились. Я сказал им не вмешиваться, сдержать гнев, в то время как у меня внутри вскипала ярость. Больше всего меня возмутила невоспитанность этих людей, этих якудза. Моя реакция на этот визит явилась первой моей ошибкой, и в итоге все вылилось в две битвы.

Наставник говорил ровным голосом, взгляд его оставался равнодушным. Такой взгляд не выдает сильные эмоции по какому-либо поводу, поскольку никаких сильных эмоций больше не осталось.

– Я сказал своим ученикам сдержать гнев, но сам я свой гнев не сдержал. Я был гордым. Якудза сказали, что я должен буду обучать их людей бесплатно. Они сказали, что весь город находится под их защитой, у властей больше не осталось никаких ресурсов. Полиция, пожарная часть, распределительное бюро – все эти органы коррумпированы, везде катастрофически не хватает людей.

Сихан остановился, чтобы выпить саке. Поставил кружку на столик; Линь снова ее наполнила. Сосредоточившись на том, чтобы унять дрожь в руках, боясь, что наставник с помощью какого-нибудь сверхъестественного волшебства обнаружит стимулятор. Однако он не смотрел на нее, он находился где-то далеко, мысленно наблюдая за своим рассказом. Снова взяв кружку, наставник поднял ее в воздух, как и прежде.

– Я не стал слушать этих людей. Я просто схватил копье с красной кисточкой и уставился на их обутые в ботинки ноги, стоящие на татами. Эти люди не выказывали почтения, не выказывали уважения, причем все это происходило на глазах у моих учеников. Позднее я узнал, что тот, который говорил за всех, был одним из приближенных самого главы клана. У него была большая квадратная голова и огромный живот, следствие высокомерия и бесчисленного количества мисок с рисом. Не выпуская изо рта сигарету, он ткнул пальцем мне в лицо.

Вот его палец был направлен мне в лицо, а в следующее мгновение я уже резко заломил его туда, куда он никогда не должен был быть направлен. После чего я уложил трех его спутников. Копье было учебное, с тупым концом. Я использовал его, чтобы сломать им руки, ребра и колени. Главарь поклялся, что убьет меня. Пообещал сжечь дотла мой додзё, убить всех моих учеников и всех моих родственников. Я разбил ему рот рукояткой копья, после чего попросил своих учеников вышвырнуть всех четверых в переулок.

Наставник обратил взор на Линь.

– Это была моя вторая ошибка. Как мне следовало поступить?

– Убить всех, – ответила Линь. – Вытащить у них булавки памяти. Запихнуть их в машину, на которой они приехали в ваш додзё. Где-нибудь в уединенном месте сбросить машину в океан. И утверждать, что никого не было, когда придут новые якудза. Скорее всего, это бы их не обмануло. Но все равно так лучше, чем ограничиваться полумерами.

Молча кивнув, наставник залпом выпил саке. Линь налила снова, держа кувшин обеими руками.

Он продолжал:

– Они вернулись в ту же ночь, разумеется, нагрянули ко мне домой. Подручный с десятком боевиков, все с пистолетами. Они выбили входную дверь. Топча ногами детские игрушки, они сбили с ног мою жену и схватили ее, кричащую, за волосы.

Наставник произнес все это бесстрастно. Словно пересказывая сюжет фильма, который смотрел много лет назад.

– Я в тот момент молился перед своей камиданой[37]. Услышав шум, я выскочил в прихожую. В руках у меня был самурайский меч. От него было мало толку против десятка боевиков с пистолетами. Что хуже, с ними был их Главарь. Имени его я не вспомню; помню только то, что шея и спина у него были крепкими. Мне потребовалось три удара, чтобы отделить ему голову от туловища.

На этот раз в моем сердце был страх. Это слабость, с которой сталкивается каждый воин, когда враг нападает на его дом и его родных. Враг может воспользоваться этой слабостью, чтобы лишить воина его боевого мастерства, чтобы затуманить его сознание, отняв способность принимать решения. Главарь держал в руках копье, мое учебное копье. Он рассказал, что собирается сделать с моей женой, чудовищные вещи, прямо у меня на глазах, заставив меня смотреть на все это. Слушая его, жена перестала вырываться; лицо ее было измазано слезами. Ее охватил такой ужас, что она даже не могла сопротивляться.

Она была совсем молодая. Моложе меня. И все-таки это было то, что называют союзом по любви. Я не помню ее имени, не помню, как мы познакомились. Я знаю только то, что проявил непростительный эгоизм, приняв такое счастье.

– Как… почему вы не помните, как ее зовут? – спросила потрясенная Линь.

Наставник снова перевел взгляд на нее.

– Я не помню свою жену, потому что все стер. Сентиментальность, горечь утраты, сожаление – этим чувствам нет места в рассудке воина. Память – это цепи, приковывающие человека к вечному прошлому. Память – это изъян, который останавливает руку воина в тот момент, когда нужно нанести смертельный удар.

– Но вы помните ее смерть – и вашу любовь.

– Естественно. Бой – это семя, бой – это вселенная. Начало и конец. Я пересматривал эту битву, снова и снова, учась по ней. Для того чтобы смотреть и понимать, мне необходимо разобрать свои слабости на интеллектуальном уровне. Для того чтобы победить.

Разумеется, месть была необходима. Не в качестве эмоционального отклика, каковой ее считают некоторые. Скорее для признания своего места во Вселенной в качестве воина. Отмщение помогает выковать из себя идеальное оружие. Месть помогает сосредоточиться.

Этот баланс очень тонкий. Излишний вес на одной чаше весов становится обузой. Вместо того чтобы думать о боевом искусстве, воин начинает думать о другой жизни – в качестве мужа, отца или друга. Лечить память – это уже совершенно другое искусство, которым занимаются Вычеркиватели. Тот, который подправил мне память, предупредил о необходимости сохранить достаточно воспоминаний о той любви, которая была у нас с женой, чтобы больше никогда не повторить эту ошибку.

Наставник поставил свой токкури на столик, громко стукнула керамика. У него в глазах появился неестественный блеск. Этот препарат, «ледяная тройка», не пользовался особой популярностью. Найти его на улице практически невозможно. Единственное его действие – усиление эффекта выпитого спиртного. Многие полагали, что есть более приятные способы насладиться опьянением, чем содрогаться в рвотных позывах, а затем начисто потерять несколько часов жизни.

Наставник заговорил снова, речь его начинала заплетаться, слова натыкались друг на друга:

– Моя любовь стала причиной смерти жены. Очень эгоистично. – Вздохнув, он вернулся в настоящее. – В конце концов я принял правильное решение. Я атаковал без колебаний. Мне удалось сразить троих, прежде чем остальные опомнились. Третий, в предсмертной судороге согнув лежавший на спусковом крючке палец, полил комнату пулеметной очередью. Он распрощался с жизнью еще до того, как его тело упало на пол.

Упали другие боевики, сраженные пулями мертвеца, а я подскочил к Главарю, чтобы нанести смертельный удар. И тут он показал, как стал Главарем. Опомнившись от потрясения, вызванного моим внезапным нападением, он парировал мой удар, сломав копье пополам. После чего использовал оба обломка в качестве оружия, нанеся ответный удар. Было видно, что Главарь получил классическую подготовку; его движения были красивыми и изящными. Мы находились близко друг к другу и перемещались очень быстро, поэтому остальные боевики не могли стрелять. Однако они выхватили мечи и старались полоснуть меня, если в ходе поединка я оказывался в пределах досягаемости.

Так меня ударили дважды в спину. Еще один удар нанес мне Главарь, выбив передние зубы. Он также был ранен, длинная резаная рана на плече, поэтому поединок несколько замедлился, мы старались отдышаться, стоя лицом друг к другу, оценивали расстояния, анализировали удары и блоки. И тут я увидел, что мою жену сразила шальная пуля, попавшая в голову. Мне показалось, что ее невидящий взгляд обращен на меня.

Я обвел взглядом своих врагов. По-прежнему оставался Главарь, по-прежнему оставались еще пятеро боевиков, медленно надвигающихся на меня. В это мгновение я принял еще одно правильное решение. То, которое обеспечило мне победу. Развернувшись, я выпрыгнул в окно второго этажа. А потом бежал, бежал, бежал.

Линь отпила саке.

– Но… вы сказали, что отделили Главарю голову от туловища.

– Да. Два года спустя, после того как полностью подготовился. Это стало последним, что я сделал перед тем, как покинуть Японию. К тому времени правка памяти убрала все нежелательные эмоции, очистила мое сознание от большинства произошедших событий. Однако я позаботился о том, чтобы предупредить Вычеркивателя сохранить воспоминание о мести. Я должен был понести наказание за неспособность ясно мыслить, что привело к неспособности действовать на поле битвы. В жизни имеет смысл только одно: побеждать всех своих противников. – Сихан перевел на Линь остекленевший взгляд; язык его заплетался все сильнее. – И иногда битва может стать последней. Это очень важный урок. А остаться в живых… остаться в живых – на самом деле это не поражение. Раз ты жив, твой противник совершил ошибку. Главное – победить всех врагов.

Линь молчала. Глядя в бездонную пропасть убеждений наставника. Ей было не о чем говорить.

Сихан нетвердо встал. Это его удивило, он посмотрел на свои ноги. После чего сказал:

– А теперь мы идем сражаться.