Пассаик Пауэлл захлопнул за собой дверь машины. В прохладном полумраке салона их лишь четверо, двое и двое, друг напротив друга. По крайней мере четверо тех, кто шел в счет. Там был Большой Круг, сверкающий в темноте золотыми зубами, на откидном месте с одной стороны, в руке стакан с выпивкой, звякнули кубики льда, когда он отпил глоток. Держался Большой Круг отрешенно, отключенный от окружающей действительности, словно он понятия не имел, кто эти люди, находящиеся вместе с ним в машине. Большой Круг понимал, что он тут лишний. Просто нужно было соблюсти формальности. Только и всего.

Когда Линь узнала босса «Зеленого дракона», у нее в сознании всплыли неуютные воспоминания. Но она задвинула их обратно, подавила, успокоила мысли, а Большой Круг оставался безмолвным сторонним наблюдателем. Те четверо, кто действительно имел значение, внимательно следили друг за другом. Великан-американец, пригнувшийся, чтобы не утыкаться головой в крышу, огромные ручищи на коленях, на шее цепочка с гранатой, начиненной «сверхновой», аккуратно лежащей на бронежилете. Участливый взгляд обращен на Линь.

Рядом с ним сидел мужчина с коротко остриженными волосами, военная выправка, старомодный темно-коричневый пиджак на трех пуговицах, с широкими лацканами. Глаза у него были черные, бездонные, обе руки лежали на стальном набалдашнике трости. Его молодая нежная кожа резко контрастировала со шрамами. Шрамы выглядели так, будто его кожу пожирала какая-то инфекция: сердито-багровые, расползающиеся от воротника вверх по шее, пара дюймов из-под манжеты пиджака на левой руке. Шрамы эти пошевелились, когда Линь посмотрела на них, – легкая рябь, что-то движущееся под кожей, – и ей к горлу подкатило отвращение. От мужчины исходил странный запах, терпкий, с которым не смог справиться аромат лосьона после бритья. От коктейля запахов, сгустившегося в воздухе, Линь сдавило горло.

Достав из кармана мягкую пачку, она вытряхнула сигарету.

– Нет-нет, маленький кролик, – сказал Пауэлл, – только не это, только не здесь.

– Эй, – сказала Линь, – да это же кроманьонец доктора Сьюза![33]

Пассаик недовольно заерзал.

Линь смерила великана взглядом.

– Как нога, долбаный козел?

– Моя нога, киска, раздавит твой череп, очень скоро, хруст-хруст.

– Должно быть, прикольно работать на китайского ублюдка, похожего на ледяную шлюху, умирающую от редкой формы багрового сифилиса.

Пассаик снова подался вперед, сгибая руки, сжимая кулаки. Гниющий мужчина впереди поднял руку.

– Пусть соломенные собаки тявкают, – произнес он по-китайски. – У побежденных остались только одни слова. Вот эту предала ее любимая женщина, и она стала виновницей гибели другого боевика. Ни здравого смысла, ни рассудительности – одна неудача за другой. – Мужчина посмотрел на Бао. – Идеальный выбор второго человека в иерархии «Биньсыена».

Расслабившись, великан откинулся назад. Разгладив свое лицо, Линь закурила, с облегчением позволяя едкому табачному дыму приглушить ее обоняние. Свое лицо бесстрастным она сделала также для того, чтобы скрыть свою догадку: это был тот, кто говорил через модулятор в горле Пауэлла. Кто приказал искалечить Нань и убить ее, Линь.

Все это время Бао молчал, наблюдая, выжидая. Говоря, гниющий мужчина держал руки на набалдашнике трости, при ближайшем рассмотрении имеющем вид змеиной головы, тускло сияющем в полумраке.

– Я полковник Пен, – ровным скрипучим голосом продолжал он. – Представитель Синдиката Макао здесь, в южной провинции Цзяочжи. Всё это вы уже должны знать. – Не снимая рук с набалдашника, он вытянул указательный палец. – Ты Бао Нгуен. Настоящее имя Бао Данг, служил в Двадцать седьмой разведывательной бригаде. Подполковник, командир бригады. Ты дезертировал после сражения при Кхесане, один из тех семерых, кому удалось остаться в живых. Три года ты прожил в горах, зверь среди других зверей. По оценкам нашей разведки, за это время ты убил свыше пятидесяти человек, в том числе по крайней мере десять своих сограждан, которых ты объявил предателями. Многих из своих жертв ты съел.

Линь метнула взгляд на Бао. Его лицо оставалось непроницаемым. Единственным его ответом стало то, что он также вытряхнул из пачки сигарету и зажег ее.

– Но в то же время эти дикари недовольны Срединным царством, несущим им цивилизацию, – добавил полковник Пен, рассуждая сам с собой.

У Большого Круга в стакане звякнул лед. Бао молча ждал.

– Я не видел окончания нашей великой победы под Кхесанем. Но я увижу нашу маленькую победу здесь, на тридцати шести улицах. Мы развеем «Биньсыен» по ветру. Мы заберем голову английской марионетки, которую вы спрятали.

– Когда ты умрешь? – бесстрастным тоном спросил Бао.

Рука полковника на набалдашнике трости напряглась.

– Самое большее – пять лет, – продолжал Бао, – прежде чем твоя плоть отвалится от костей. Оставив один скелет, белый и чистый. Я веду переговоры с мертвецом.

– Однако ты не можешь одержать победу даже над мертвецом. Однако ты потерпишь поражение на этих переговорах, как ты проиграл это сражение, как ты проиграл всю войну.

– Война продолжается уже двадцать лет, полковник. Каждый год ваши генералы утверждают, что она скоро закончится. Однако каждый год вы загружаете поезда цинковыми гробами, накрытыми китайскими флагами, и отправляете их домой.

Сверкнув своими черными бездонными глазами, полковник посмотрел на Бао.

– Ты говоришь о другой войне. Странно, что ты наполняешь свой рот словами патриота. На самом деле ты бандит, который расправляется со своими патриотическими согражданами ради вожделенного клочка недвижимости в оккупированном городе.

Бао молчал.

– Однако все это осталось в прошлом, – снова заговорил полковник. Он мельком взглянул на Линь. – Тебе пришел конец благодаря этой шлюхе, ослушавшейся приказа. Теперь мы будем обсуждать условия капитуляции «Биньсыена».

– Мы никогда не сдадимся, твою мать! – бросила Линь.

Полковник Пен усмехнулся, как и Пауэлл. Первый – фальшиво, второй – печально.

– Условия следующие, – продолжал Пен. – «Биньсыен» покидает тридцать шесть улиц и передает всю свою деятельность «Зеленому дракону». Мне вы отдаете англичанина, а также называете имена всех вьетминевских собак на вашей территории. Вы выдаете их по одному местному военному командованию. И все. Вы выдаете мне всех бунтовщиков, всех тех, кто сочувствовал и помогал нашим врагам. Все имена, все семьи. Все это вы передаете мне, немедленно.

Линь снова посмотрела на Бао. Его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым; он сидел, откинувшись на подголовник, окруженный сгущающимся облачком дыма. Бао даже не ответил на взгляд Линь.

– Согласен.

– Что? – стиснула кулаки Линь.

– Но, – продолжал Бао, – нам потребуется месяц на то, чтобы свернуть свою деятельность. В течение этого времени вы не будете трогать моих людей и их семьи.

– У вас есть сорок восемь часов.

Бао посмотрел на тлеющий кончик своей сигареты.

– За такой короткий промежуток времени я не смогу выполнить все, что ты хочешь. Не смогу узнать имена всех повстанцев. Также не смогу свернуть свою деятельность и расплатиться с членами «Биньсыена», так чтобы они получили возможность покинуть Ханой и забрать с собой своих родственников.

– Мне нет до этого никакого дела.

Бао неторопливо затянулся и выпустил дым, наблюдая за Пеном.

– Вот что я смогу сделать за сорок восемь часов. Я смогу набить угнанный бронетранспортер гексогеном с добавлением Си-6. Я смогу протаранить этим бронетранспортером дорогу на подземную стоянку «Метрополя», под западную часть гостиницы, где размещаются высокопоставленные китайские военные. В настоящий момент там живут два генерала и шесть полковников. Взрыв снесет все крыло гостиницы. – Он помолчал, глядя полковнику в лицо. – А может быть, это будет «Хилтон», или «Интерконтинентал», или «Жемчужина». Одно из тех мест, которые облюбовали вы, паразиты. – Бао выпустил дым носом, не отрывая взгляда от Пена. – У нас во Вьетнаме есть поговорка: «Худой мир лучше доброй ссоры». В войне с нами ты одержишь победу, полковник. Вне всякого сомнения. Но мы заставим тебя дорого заплатить за нее. Очень дорого. Я предлагаю тебе альтернативу: все то, что ты хочешь, но только тебе придется подождать чуть дольше, чем ты рассчитывал. Я предлагаю тебе худой мир. Однако тебе этого недостаточно. Нет. Ты по-прежнему хочешь войны. Только скажи слово, Пен, и твое желание будет выполнено.

В черных глазах Пена наконец-то мелькнуло какое-то чувство; он начал было говорить, однако Бао остановил его.

– И последнее, что я смогу дать тебе в ближайшие сорок восемь часов, – это вот что: запись на сетчатку этой встречи, переданная китайскому командованию. Пусть оно узнает, что ключевая фигура в его преступных начинаниях здесь, в Северном Вьетнаме, ставит свое самолюбие выше гармонии в оккупированном городе.

Костяшки пальцев Пена на стальной змеиной голове побелели.

– У тебя есть одна неделя.