Линь настояла на том, чтобы отправиться в «Метрополь» пешком. Ей требовался свежий воздух. Требовалось снова ощутить реальность, столкнуть эту реальность с той, другой, пытающейся обозначить для себя место у нее в памяти. Требовалось почувствовать мышцы своих ног, твердое дорожное покрытие под подошвами, кипучую энергию Старого Квартала, бурлящую вокруг.

Ничего этого ребятам Линь не сказала. Просто:

– Мы идем пешком.

Это помогло. Когда Линь вышла на улицу, ревущий Ханой обрушился на нее. Миллион водителей мопедов гудели клаксонами, уличные торговцы упрашивали попробовать вот это, предлагали починить или почистить то или се, легкий ветерок разносил ароматы аппетитных блюд, в глаза бросались яркие краски фруктов, шелковой одежды и вывесок. Линь упивалась всем этим.

Вероятно, именно поэтому она и обратила внимания на типа, преследовавшего их. Его блеснувшие металлом зубы. Сначала сразу же у дома Линь, второй раз, когда она с ребятами сидела на низкой пластиковой скамейке на тротуаре, под навесом, наслаждаясь кофе со льдом и сигаретами. Тип сделал вид, будто его очень заинтересовали латунные китайские зажигалки армейского образца, предлагаемые уличным торговцем. Линь произвела сопоставление образов на сетчатке на предмет совпадений. Имплант тихо доложил ей в ухо: «С вероятностью девяносто семь процентов это один и тот же человек».

Линь подалась вперед.

– У меня за спиной.

– Ты имеешь в виду того, который притворяется, будто выбирает зажигалку? – уточнил Бычья Шея.

– Он за нами следит.

Бычья Шея уставился на кончик своей сигареты.

– Точно.

– Три Облака Тхинь. Он приходил ко мне.

– Именно этим объясняются ссадины у него на лице?

Линь выпустила облачко дыма, Бычья Шея как бы невзначай отер пот со лба, Брат Москит не отрывал своих глаз, косого и нормального, от кофе, не решаясь оглядеться по сторонам.

– Беспокоиться следует не о Трех Облаках, – сказал Бычья Шея.

Линь молча курила, ожидая продолжения.

– Женщина на красном глиммер-мопеде. С опущенным забралом. В сотне метров дальше по улице.

– Поразительная наблюдательность, – заметила Линь, – для человека, который с трудом может повернуть голову.

Бычья Шея потер свою шею.

– Признак мужественности.

– Я думал, это про размер ноги, – вставил Брат Москит.

Линь внимательно изучила обувь своих спутников.

– Бычья Шея, а у Брата Москита нога побольше, чем у тебя.

Брат Москит покраснел, Бычья Шея рассмеялся.

Он постучал себя пальцем по голове.

– Я запустил программу наблюдения – «Континентал систем». Это она мне все говорит.

Линь взглянула на отражение Трех Облаков в витрине кафе. Тот продолжал внимательно разглядывать зажигалки, разложенные на деревянном лотке. Дальше по улице женщина на мопеде выжидающе смотрела в зеркало заднего вида.

– Так что будем делать? – спросил Брат Москит.

– Идем на Диньлиет, – ответила Линь. – Там и поговорим.

Бычья Шея кивнул. Брат Москит беспокойно заерзал. Бросив на столик слишком много юаней, Линь встала. Официантка поблагодарила их, и они ушли.

Они быстро двинулись в сторону улицы Диньлиет, увеличив расстояние, отделявшее их от преследователей. Улицу можно было считать чистой, если не считать единственной проблемы в виде двух толстых европейцев. Самых настоящих, едящих фо-бо на тротуаре. Оба в рубашках пастельных тонов, у одного – аккуратно расчесанные блестящие волосы, второй – с по-бычьи тупыми глазами и подбородком.

– Уходите! – сказала им по-английски Линь.

Тот, что с аккуратной прической, удивленно окинул ее взглядом с ног до головы. По тупым глазам второго нельзя было определить, понял ли он, что ему сказали.

– Прошу прощения, – сказал тот, что с аккуратной прической, – но мы не хотим уходить.

Он произнес это с каким-то акцентом, немецким или голландским. У Линь на кончике языка повис эпитет: «слизняк». Старое слово; слышала она его только в видеоигре. Линь прикусила язык, прежде чем слово успело сорваться с него; пылающая красная злость сменилась недоумением.

К ней подошел Бычья Шея, похлопывая по ладони обрезком железной трубы.

Рот главного европейца скривился в выражении, которое можно было принять за страх.

– Идем, – сказал он своему спутнику, а когда тот замешкался, добавил кратко: – Быстро!

Они встали и ушли, стараясь изобразить столько достоинства, сколько могли изобразить два откормленных туриста, приехавших поглазеть на войну, в городе, полном тощих побежденных.

Бычья Шея молча проводил их взглядом.

– Все занимаем свои места, – сказала Линь.

Они затаились в тени. В дверном проеме, у входа в переулок, за штабелями ящиков перед магазином. Бычья Шея отправил запрос, убеждаясь в том, что на улице остались только члены банды, родственники членов банды и люди, принадлежащие им с потрохами.

В глубине улицы послышался тихий гул глиммер-мопеда, отбросившего солнечные блики, даже несмотря на низко нависшие тучи. Трех Облаков Тхиня нигде не было видно. Мопед замедлил скорость, водитель крутила головой направо и налево, проезжая мимо уличных торговцев и пешеходов.

И въехала прямиком в обрезок трубы, которым с размаха ударил Бычья Шея.

Забрало разлетелось вдребезги, и женщина откинулась назад, сваливаясь с мопеда. Линь подскочила к ней, в тот самый момент, как она упала на землю, и поставила ногу ей на живот, со всей силой. Женщина глухо вскрикнула, тщетно стараясь защититься обмякшими руками. Выхватив импульсный пистолет, Линь выстрелила ей в лицо. Полный заряд, в упор – обыкновенно этого оказывалось достаточно для того, чтобы закоротить улиточный имплант и лишить жертву возможности подать сигнал о помощи.

Пять секунд, не больше, от удара обрезком трубы до электрической дуги, вырубившей предохранитель у женщины в голове.

Тем временем мопед скользил прямо, до тех пор, пока его не догнал мальчишка-рассыльный, работающий на «Биньсыен», который запрыгнул на него. Переднее колесо завиляло из стороны в сторону, выправилось, и мопед как ни в чем не бывало поехал дальше, словно в мире все было в полном порядке. Бычья шея взвалил женщину на плечо. Линь окинула взглядом улицу.

– Разыщи Три Облака, – бросила она растерянно застывшему Брату Москиту. – Проследи за ним. Выясни, куда он пойдет.

Кивнув, Брат Москит побежал к началу улицы.

Линь поднялась следом за Бычьей Шеей по ступеням. Наверх, в темноту. Улица быстро вернулась к своей обычной жизни. Торговцы жаловались на еду, на то, что соседская дочь до сих пор не замужем, на отсутствие покупателей. Ничем не примечательный день, такой же, как и многие другие, если им вздумается оглянуться назад. День, в который ничего не произошло. Потому что действительно ничего не произошло.