Допив остатки граппы, Герберт Молейсон поколебался мгновение, затем сказал:

– Его избили. Превратили в кровавое месиво. После чего прикончили выстрелом в живот. Труп обнаружил я. Я… – Он глубоко затянулся самокруткой. У него поникли плечи. – Я почувствовал что-то неладное. Просто почувствовал, когда Раймонд не выходил на связь несколько дней. Я отправился в гостиницу, в которой он остановился.

– Я так понимаю, в полиции заявили, что это была попытка ограбления, но что-то пошло не так.

– Да.

– И, полагаю, полицию вызвали сотрудники гостиницы?

У Герберта затряслись руки. Он еще раз затянулся самокруткой.

– Наверное. Да. Да, теперь, оглядываясь назад, я припоминаю, что рассказал о случившемся, и они позвонили в полицию.

– Странно, что труп не обнаружила уборщица.

– Раймонд остановился не в «Метрополе», дорогая. Ничего похожего.

– Почему?

– Долгая история. Раймонд Чан был очень талантливым человеком. Но, увы, от природы он был босяком. Разумеется, свое пребывание в Ханое Раймонд начал с лучшего – он поселился в «Ориентале». Однако затем он постепенно перебирался во все менее респектабельные заведения.

– Смею предположить, полиция поймала преступника, так? Какого-нибудь мелкого уличного шпану, который во всем сознался. Вам сказали, что его казнят.

– У вас очень хорошо получается играть в догадки.

– Это же Ханой, – пожала плечами Линь.

Герберт аккуратно положил окурок самокрутки на край стола из дорогого дерева.

– Ваше предположение верно. Но я ничему этому не верю. Не могу сказать, мисс Ву, почему. Не знаю, откуда у меня такая уверенность. Однако я абсолютно убежден в том, черт побери, что тот жалкий заморыш, которого мне показали, тут ни при чем. Я абсолютно убежден в том, что это как-то связано с «Доброй ссорой». Будьте добры, плесните мне немного бурбона.

Подавшись вперед, он протянул свой стакан. Линь налила бурбон ему, затем себе.

– Хорошо, – сказала она. – С Раймондом Чаном мы разобрались. Теперь Герман.

– Да. – Герберт откашлялся. – Герман Гебб. Выдающийся программист, которого мы привлекли к проекту несколько недель назад. У Германа возникли кое-какие неприятности дома. Связался с плохой компанией – сами знаете, как такое бывает. – Он посмотрел на Линь, и у него сверкнули глаза. – Можно сказать, что им овладела охота к перемене мест. Наш дорогой Раймонд не справлялся с объемом работ, а Герман окончил тот же университет, но только на два года позже.

– Почему вы не пригласили какой-нибудь местный талант?

– Вопрос, который я задавал себе. Странно. Наши инвесторы настояли на том, чтобы пригласить кого-нибудь из Англии. Так или иначе, ядро нашего проекта увеличилось до трех человек. – Герберт вздохнул. – И теперь, получается, я единственный, кто остается на свободе. Почему – я не знаю, мисс Ву. Раймонд Чан был убит, сознательно, целенаправленно. Что касается Герберта Гебба – что ж, я опасаюсь худшего. Я боюсь, что и его также убили. Он просто бесследно исчез, как сквозь землю провалился. Я объявил солидное вознаграждение, дал деньги всем, кому нужно, в полиции. Ничего. Ни одного словечка. Ни одной ниточки. – Он заглянул в глубины бурбона своим красным глазом.

Он алкоголик. Герберт алкоголик, такой же, как и сама Линь. Дело вовсе не в том, что просто у него сегодня выдался плохой день. Больной. Граппа – это лишь аперитив. Линь прониклась уверенностью, что, если хорошенько поискать, в номере можно будет найти лекарства, отпускаемые только по рецепту, а может быть, «ледяную семерку» или даже «ледяную девятку». Она никак не могла понять, почему мягкие мужчины, ведущие мягкую жизнь, становятся зависимыми, хотя, возможно, дело объяснялось как раз этим. Человек не создан для легкой жизни. Это несовместимо с его природой. Если невзгоды не обрушиваются на него извне, он находит способ, как породить их у себя внутри.

– У вас есть досье, которое вы могли бы прислать мне? – спросила Линь. – Фотографии, записи разговоров и все такое?

Оторвавшись от созерцания дна стакана, Герберт моргнул несколько раз.

– Ах да. Да, разумеется. Даты, когда Раймонд и Герман прибыли в страну, места их размещения и информация по всем тратам.

– Похоже, вы изрядно поработали.

– Да.

– Мне также нужны визуальные образы.

– Не сомневаюсь, можно будет подобрать полную галерею.

– Твою мать! – Линь пригубила бурбон с «ледяной семеркой».

– В чем дело?

– Полагаю, вы вряд ли передадите файл своих воспоминаний за этот период?

– Ну… – Герберт отпил глоток бурбона, обдумывая эту просьбу. Он произнес вслух «нет» через несколько мгновений после того, как Линь это почувствовала, затем добавил: – Разумеется, из соображений коммерческой тайны. Я не могу разбрасываться направо и налево потоком памяти, в которой хранится информация обо всех моих деловых переговорах.

– Это позволило бы сберечь много времени.

– Ну же, дорогая! – Герберт усмехнулся. – Вы знаете хотя бы одного человека, добровольно передавшего свою память за несколько недель, а то и месяцев? Вы сами пошли бы на такое?

Линь откинулась на спинку дивана.

– Нет, не пошли бы, – продолжал Герберт. – Я загрузил два самых дорогих помощника экзопамяти, какие только можно достать, и процедил через них весь свой поток воспоминаний. Экзопомощники не нашли ничего подозрительного – никаких улик. – Поджав губы, он снова усмехнулся. – К тому же… мне бы не хотелось, чтобы вы узнали, где я спрятал всех этих мертвых проституток. – Убедившись в том, что Линь никак на это не отреагировала, Герберт вздохнул и допил бурбон.

Прикоснувшись кончиком пальца к холодной стали улиточного импланта за ухом, Линь прошептала команду, отправляя ему запрос.

– Вот мой код, – сказала она. – На открытой волне меня нет. Это номер локальной сети. Обеспечивает прямой доступ ко мне.

Герберт изобразил ртом маленькую букву «о».

– Ого, гангстерская сеть! Слышал о такой. Знаете, я… – Он осекся, увидев выражение лица Линь. – Ладно, хорошо. – Его взгляд сместился влево вдаль – он рассматривал что-то на сетчатке глаз.

Улитка-глиф тихо пискнула у Линь в ухе – этот звук услышала она одна. Она открыла файл. Файл показал мужчину, предположительно Раймонда Чана, сидящего за письменным столом, перед ним – светящиеся зеленым гибкие экраны. Китайская наследственность, тощий, растрепанные черные волосы, дорогая голубая рубашка, мятая и в пятнах; поглощенный работой, на столе бутылка дорогого виски, рядом с рукой стакан.

В глубине помещения, в тени, стояла вторая фигура. Крупный мужчина, спортивный костюм, очки с желтыми стеклами, разобрать черты лица невозможно.

– Сзади это Герман? – спросила Линь. – Его почти не видно. Это лучшее, что у вас есть?

– По-видимому, да. Это довольно странно, но я встречался с ним всего один раз, обыкновенно мы не общались с ним лицом к лицу, только через си-образы.

– То есть он не был другом.

– А? Нет. Мы с ним почти не были знакомы; как я уже говорил, мы просто учились в одном университете.

– Встречались всего один раз. Однако поссорились.

Герберт покрутил бурбон в стакане, разглядывая ее.

– А вы гораздо проницательнее, чем кажетесь на вид. Вы сейчас запустили на сетчатке какую-то программу, анализирующую нюансы выражения лица, какой-то дедуктивный нелинейный алгоритм?

– Нет, – ответила Линь и стала ждать.

– Да, поссорились, – наконец невозмутимо подтвердил Герберт, держа самокрутку в паре дюймов ото рта. – Полагаю, из-за того же, из-за чего случаются все разногласия.

– Из-за денег.

Он перевел взгляд с дымящегося кончика самокрутки на Линь.

– Да, вы действительно гораздо умнее, чем выглядите.

– А как я выгляжу, Герберт?

– Вы выглядите как вспыльчивая раздраженная молодая женщина.

– Вот как?

– Но при этом весьма привлекательная, в этих джинсах и гангстерской куртке. Не сомневаюсь, у себя в биа-хой вы первая красавица.

Линь стиснула кулаки, затем медленно их разжала.

– Берт, вы проводите в Ханое много времени?

– Ну, трудно сказать. Да, пожалуй…

– В таком случае вы уже должны знать, что лучше не злить вспыльчивую раздраженную вьетнамку.

– Гм. Да. Вьетнамку с выраженным австралийским акцентом. Наверное, в этом все дело.

Линь усмирила свое лицо – абсолютное спокойствие, затем грудь, руки. Она решила, что лучше допить бурбон, чем сломать Герберту Молейсону нос.

– Из-за денег, – повторила Линь так, словно тех слов, которые он только что выпустил в воздух, никогда не существовало.

Герберт разгладил пиджак.

– Герман считал свою долю прибыли недостаточной. И постоянно засыпал меня сообщениями по этому поводу.

Линь подождала пространной речи. Ее не последовало.

– И это всё?

– А что еще можно сказать?

– Всё.

– Например?

– Герман хотел от вас больше денег – отлично, это я поняла. Но вы не собирались его устранять. Определенно, вы не стали бы нанимать человека найти его, если вы его устранили. Итак: были ли у него враги? Он переспал не с той женщиной? Перешел кому-то дорогу?

– Да.

– Да? И кому же?

Герберт сделал подготовительный вдох носом.

– Герман был человек грубый, можно так сказать, у него был вкус к грубым компаниям. Я слышал, он познакомился в клубе с одной женщиной, но я не видел ни эту женщину, ни этот клуб. Впрочем, мне достоверно известно, что он тратил на нее большие деньги, однако это не мешало ей искать себе новых клиентов. Насколько я понимаю, у Германа возникли разногласия с одним из ее ухажеров, прозвучали выстрелы. Герман был ранен, легко, но из положительного тут то, что его вожделение было надежно излечено.

– Понятно. Кто вам об этом рассказал?

– О. – Герберт задумчиво сдвинул брови. – Знаете, я не могу точно вспомнить. Возможно, Раймонд.

– Итак, у Раймонда были проблемы с азартными играми, у Германа были проблемы с женщинами. – Откинувшись назад, Линь устремила взгляд поверх головы Герберта. – Гм.

– Да, – подтвердил тот. – Совершенно верно.

– Я не могу понять один момент.

– Всего один?

– Почему вы так решительно настроены найти Германа? Насчет Раймонда все понятно, но с Германом вы практически незнакомы.

– Наверное, мне кажется, что все это связано между собой. И если мы найдем Германа, это выведет на убийцу Раймонда. Я просто не могу… не могу избавиться от этого предчувствия, точно так же, как не могу принять, что смерть Раймонда явилась случайностью.

Выпустив к потолку струю дыма, Линь кивнула, соглашаясь со своими собственными мыслями.

– Ладно. Пока что этого хватит.

Герберт молча склонил голову.

– И еще одно.

– Оплата, – понимающе улыбнулся он.

– Оплата.

– Разумеется.

Линь удвоила цифру, предложенную Бао.

– В юанях. Двенадцать тысяч в день. Плюс расходы.

– Вполне разумно, – согласился Герберт. Даже не моргнув глазом. Нисколько не удивленный.

Бросив окурок в пустой стакан, Линь встала, готовая уходить.

– И еще одно, – сказал Герберт.

Она вопросительно подняла брови.

– Вы бы не могли доставить мне в номер козу?

Помимо воли Линь улыбнулась.

– Белую, пушистую, вымытую с шампунем. Разумеется, самку. Как говорится, находясь в Риме, веди себя так, как ведут себя римляне. – Герберт произнес это с совершенно серьезным лицом, щеки розовые, глаза красные. Линь не увидела ни тени веселья, ни тени насмешки.

Ее улыбка погасла.

– Не вздумайте шутить со мной, Герберт!

– Ни в коем случае, – сказал он, и лицо его стало еще более серьезным. – Что же касается двух тысяч фунтов в день, мисс Ву, и вы также не вздумайте со мной шутить.