Ну, собственно, весь следующий день мы искали Антона. Юрка съездил в Воскресенск, откуда мы с таким трудом вернулись, доехал до Катунино, там поискал. Мы с Тоней безуспешно постояли у двери закрытой Антоновой квартиры. Машина, кстати, стояла на месте, значит, домой он после Катунино заезжал.

Специалист по пропаже людей, должно быть, умел правильно пропасть. Но все равно мы с Тоней бестолково кружили по району, заехали к Антону на работу, там нам сказали, что Антон взял больничный. Лежит, мол, в лежку с температурой, никогда такого не было – как бы не пневмония. Он им звонил, походу, справлялся о делах. Ну, думаю, подожду паниковать.

И еще думаю: по психике тебе больничный.

Но самое худшее было, конечно, другое – мысли о том, что он мог прогуляться вдоль строгинской поймы, свернуть в какой-нибудь березняк, найти хорошее, укромное место, да и пустить пулю себе в голову.

Утешали меня только слова Арины: он дурак что ли?

Нет, подумал я, не в стиле Антона сводить счеты с жизнью. С другой стороны, никогда б не сказал, что в его стиле посадить женщину на цепь. Чужая душа – потемки, как-никак.

Думал я и об Арине. Приехать к ней потребовало от меня немного, а для нее спасти меня означало загубить свою душу. Неравный обмен какой-то вышел.

Тоня пребывала в хорошем настроении. Я, наверное, впервые видел ее по-настоящему свободной. Она старалась не показывать мне своей радости, видимо, озабоченная тем, что я не могу найти Антона, но я так ей и сказал, что мне ее хорошее настроение никак не мешает.

Я был рад, что она свободна.

Короче говоря, день прошел бестолково – безо всяких результатов, с чувством нарастающей тревоги.

Ну, думаю, если до Крещения мы не найдем его – надо будет в розыск подавать. Вот иронично выйдет-то. Его-то ребятам, в милиции, я сказал, что думал, будто Антон на работе в будний день, не знал, что болеет. Типа заеду домой к нему.

Не знаю, на кой хрен я выкручиваться начал. Боялся, наверное, что история с Ариной всплывет.

Я подумал еще: ну а потом приду я заяву писать, и мне это обстоятельство припомнят. Знал, мол, о пропаже и ничего не сказал.

А и похуй, главное, чтоб живого нашли.

Короче, ясное дело, на сердце неспокойно у меня было. Ну да, я его осуждал, я жалел Арину, но как мне было бросить брата моего, учитывая, как у него мозги закоротило, – тем более.

Обзвонил друзей его давних (пару штук, не очень общительный у нас Антон) – ничего.

Бывших женщин – ничего.

Съездил к дедушке с бабушкой на кладбище – все убрано, букеты искусственные стоят – яркие, еще не заснеженные. Был тут – недавно совсем, но мне какой с этого толк?

Ну, думаю, в Воскресенске Юра-то его скорее найдет. Юрка, тем не менее, позвонил мне вечером.

– Весь день там провел – нет его нигде. Хрен знает, Вить. Может, мне своих подключить?

– Надо в розыск лучше.

– Так, а если Аринка объявится?

Я ему, в общих чертах, рассказал, что было, конечно.

– Давай подождем, – сказал Юрка. – Чуть-чуть. Он, наверное, в раздрае просто.

Я вот не думал, что даже хорошее, меткое слово «раздрай» может подлинно охарактеризовать Антоново состояние.

Юрка помолчал, потом спросил:

– Помнишь про семнадцатое? День рожденья Сереги Шомпола.

– Я даже не знаю, кто такой этот твой Серега.

– Ну и не надо тебе это знать. Он покойник все равно.

– Так?

– Там будет и Арчи.

– Какой Арчи?

– Ну, человек, который мне мешает. Вернее, я ему мешаю. Про него я думал, что он мне в ухо паука посадил.

– А сейчас так не думаешь?

– Нет, сейчас так не думаю, – сказал Юрка спокойно. – Ты меня убедил. Но я хотел, чтоб ты убил его не за это. Я думаю, он хочет место мое занять. Я думаю, что он хочет меня убить. А я ведь тоже не против место Сереги Шомпола занять. Но я его убивать не хочу. Ты думаешь, что я такой плохой человек. А ведь я его убивать не хочу!

– А мог бы и бритвочкой порезать.

– У тебя слишком высокая моральная планка.

– Прекрати использовать меня, как машину для убийств, – сказал я. – Поехать я с тобой, ладно, поеду, на случай, если тебя правда хотят убить, но я в этом сомневаюсь.

– Как сомневаешься? Весь смысл тут в том, что каждый хочет убить того, кто наверху, чтобы забраться на следующую ступеньку. Другого никакого смысла нет. Не хочешь – не надо. Как я тебя заставлю?

– А этот твой Вася Автоматчик там будет?

– Не будет, он не в городе. Я тебе не говорю, ты просто погляди на него, его не надо прямо там убивать. Я знаю даже, на кого они подумают. А кроме того, знаешь, обычно убивают тех, кто выше тебя сидит. Но моя-то цель не только повыше забраться. Моя-то цель выжить. Значит, надо убивать тех, кто хочет убить меня. Ты понимаешь?

Говорил он быстро, в некоторой мере путано, хуже, много хуже, чем в начале, и я сказал:

– Приди в себя, а то закончишь, как Антон.

– Я чувствую, как паук в голове шевелится, – сказал Юрка. – Но я стараюсь быть как ты. Не обращать внимания.

Ну, думаю, приятно. Приятно быть примером для подражания у младшего брата.

А Юрка говорит:

– Я не даю ему влиять на мои решения.

– То есть, ты сам по себе такой мудак. Я тебе сказал, я тебя буду защищать. Я не буду никого убивать. Просто послежу за тобой.

Черти, братья, все одинаковые.

Юрка сказал:

– За что уже тебе большое спасибо!

До чего знаю его хорошо – мне понятно было, что он сидит, губу кусает, волнуется.

Он спросил:

– И ты правда не знаешь, где Аринка?

– Ну, я не допытывался. Оставить девку уже в покое пора.

– Так, может, он нашел ее?

– Хреново для обоих.

И все-таки никак у меня из головы не выходило то, что сам Антон мне говорил. Некоторая, весьма весомая часть пропаж мужчин от двадцати до шестидесяти лет, это не несчастный случай, не криминал, не попытка скрыться от долгов или опостылевшей жены. Вернее, может, в каком-то смысле и попытка. Просто человек не хочет, чтобы родные узнали о его решении, жили с этим грузом, поэтому прячется как можно глубже и убивает себя.

Вот, глядишь, Антон-то знает, как приходится повозиться с тем, чтоб такого жмура потом достать.

Ну пусть на него непохоже, да, но все равно из головы никак у меня это не выходило – крыша потекла так потекла.

Может, он сделал уже, может, готовится, раздумывает, а я дома сижу. Ужасное чувство – больше всего на свете не люблю, когда оно так оборачивается, что ты ничего сделать не можешь, даже пусть глупое или бесполезное сделать – не можешь.

Юрка сказал:

– Завтра съездим к Шомполу, если Антоха не объявится до девятнадцатого – будем писать заяву. Дай ему время, зачем ему проблемы устраивать?

– Добро. Заезжай за мной завтра.

На том и порешили. Тоня все ластилась ко мне, а я вглядывался в ночную темень, словно кто-то мог написать мне прямо на небе, где сейчас мой долбанутый брат Антон, и что он собирается делать, каковы его мысли – муравьи в голове.

Никто, конечно, ничего мне не написал.

Тоня сидела рядом и возила ручкой по блокноту. Только когда мы пошли в комнату, и Тоня отвлеклась от своего занятия, я заметил, что она тренирует подпись с моей фамилией.

У кого какие заботы. Но мне нравилось, что она больше не боялась, что у нее были какие-то планы на предстоящую жизнь – как у настоящей живой девочки.

Снилась мне, кстати, пустая Антонова квартира, как я там брожу, брожу и ничего не нахожу – голые стены, пустые коробки, как будто кто-то собирался сюда въехать, но передумал, вытащил свое добро из коробок да унес в какую-то другую жизнь.

Утром Тоня сказала мне:

– Если у нас действительно будет ребенок, и я не умру после того, как дам ему жизнь, то надо будет восстановиться в университете, может быть, даже стану фольклористом, как мама. Это же действительно интересно, и я много знаю!

А что если она умрет? А если она оживет? Что бы ни случилось – все в мерцающем будущем.

Я сказал:

– Ну еще бы. У тебя опыт большой.

Потом я сказал:

– Мы что-нибудь придумаем про твою жизнь. Обязательно.

– Правда?

– Ну да. Мы с тобой большие молодцы. Теперь и ведьму кое-какую знаем, не самую опытную, но все-таки.

Она положила голову мне на плечо и замерла.

– Я хочу, чтобы мое сердце никогда не останавливалось, – сказала она.

– Ну, никогда – это слишком. Но долго-долго.

Короче говоря, утро мы с ней вместе провели, за тем самым, за чем мужчина и женщина сходятся, и еще за просмотром телика, и за спорами о том о сем: было хорошо, но я все время думал, где сейчас Антон.

Решил еще поискать его поехать до Юркиного приезда – и понял, что вчера все, в общем, сделал, что мог. В конце концов, от безнадежности, поехал поглядеть на Строгинскую пойму. Думаю, худший вариант, но вдруг найду.

Побродили с Тонькой, изредка заворачивая в чащу. Лесов с нас уже хватило. Никаких трупов, ничего интересного, кроме голодной белочки, а у нас и орешков не нашлось – не трагедия, но драма.

Ну, поехали тогда, нагулявшись да наволновавшись, домой. Пришли, а у двери Юрка торчит, оглядывается. Говорю:

– Эй! Юрец, я думал ты к семи тут. А Анжела где?

– Она не поедет, – сказал Юрка. – Там будут люди, которым я не хочу ее показывать. Лучше б раньше, чем позже, да? Поехать, я имею в виду. Ты готов?

Тоня посмотрела на меня и нахмурилась. Я сказал:

– Да я скоро приеду.

– Ночью или завтра утром, – сказал Юрка. – Тоня, извини, понимаю, что ты не особенно хочешь с ним расставаться по физиологическим причинам.

– Не только, – сказала Тоня и еще больше нахмурилась.

Я потрепал ее по волосам.

– Да все будет хорошо.

– Конечно, ведь там же бандиты.

– Не бурчи.

Тоня взяла у меня ключи, открыла дверь и спросила:

– Зайдете?

– Нет-нет, наверное, поедем уже, – сказал Юрка.

– Ну, может, поедите хоть?

– Да там дофига чего поесть будет, – сказал Юрка. – Это ж праздник. Все, Тоня, бывай.

Потом Юрка понизил голос:

– Только волыну возьми, если не взял еще.

Тоня опять принялась кусать ногти, так она меня и провожала.

В машине Юрка мне еще одну пушку выдал и двойную кобуру.

– Я помню, ты в прошлый раз недовольный был, что я про кобуру забыл.

– Это зачем все?

– Это подарок, Вить.

– Ты б лучше нанял кого вместо Толика.

– Ну побегал со мной один – не понравился мне. Взгляд не понравился. Вот ты что будешь делать?

– Женюсь на Тоне, найду работу.

– Так вот тебе работа. Я буду хорошо платить.

Юрка добавил:

– Я им всем не доверяю. Я даже машину водить никому уже не доверяю. Водителей подкупают, это же очень удобно, когда машина вовремя остановится, да?

Мозги у него подтекали, конечно. Не так сильно, как у Антона – как оно выяснилось, ведь все познается в сравнении, но подтекали все-таки.

Ехали мы куда-то в сторону Истры. Я сказал:

– И что там будете делать?

– Пить. Дела обсуждать.

– Скучновато живешь.

– Да нет, весело. Ты еще поймешь.

Ну, я понял – если кратко.

Едем, едем, радио включили, я подпеваю Расторгуеву, и тут мне Юрка шипит:

– Тише.

Радио тут же вырубил.

– Мне кажется, за нами следят, – сказал Юрка драматическим полушепотом.

– Да?

– Да! «Фольксваген Пассат» темно-синий.

– Твои друзья?

– По виду нет, но кто будет преследовать нас на родной машине?

Я глянул в зеркало заднего вида – никакого синего «фольксвагена».

– Нет его.

– Он перестроился!

– Ладно, ладно, – сказал я, обернулся, тщетно попытался рассмотреть встревоживший Юрку «фольксваген».

– Видел?

Я не увидел. Но, как говорится, если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.

В общем, оба мы сидели напряженные, и мне опять подумалось: дело идет к своему логическому концу.

А к какому? Нет, этого не открыла мне собственная голова.

Этот Юркин Шомпол жил в одном из красивых коттеджей на Истре. Мы проехали через пост охраны, и я еще подумал: два мужичка с рациями, что вы делаете тут, чем поможете? Ну, в случае.

Юрка меня своим друзьям-коллегам как брата не представил, только в качестве охранника. Я сначала даже обиделся, а потом подумал – ну, это его параноидное право.

Хороший дом, конечно, роскошный, такой кирпичный замок, и внутри очень просторно, куча техники, щедрый стол, картины какие-то на обшитых деревом стенах висят. Короче дом – полная чаша.

Классно, очень классно.

Юрка в обществе как рыба в воде, то с одним поболтает, то с другим – с этой присущей ему нервозностью, но и с лихорадочным обаянием тоже.

Праздник, как я понял, для своих был – ну человек десять их там собралось, и все при золоте, хорошо одетые. Обсуждали деньги, кризис в Юго-Восточной Азии и его последствия на наших широтах (я не особо понял, как все это связано), и то, что однажды времена хаоса подойдут к концу, и нужно будет как-то устраиваться в новой жизни.

А так-то все при крестах, но без стыда. И все такие самоуверенные, прям хозяева жизни.

Вдруг в голову пришло одно из немногих любимых Антоном выражений, поговорок – порядок бьет класс. Это любил говорить еще Волошин, и это любил повторять Антон, особенно когда мы с ним дрались – я был сильнее, но в детстве Антон побеждал чаще. Порядок бьет класс. Ты можешь быть очень хорош, но ты проиграешь, потому что тебе не хватит дисциплины, спокойствия, рациональности. А все в мире, в конце концов, либо сопротивляется хаосу и стремится к порядку, либо погибает.

Порядок бьет класс. Порядок бьет все. Либо вписываешься, либо – нет, и если нет – пока-пока.

Это, кстати, вечное противостояние наше с Антоном. Я – класс, он – порядок.

Юрка все тер со своим Арчи – крупным, курносым блондином с широкой, почти американской улыбкой. Именинник, этот самый Шомпол, был отъевшийся, краснощекий кабанчик, все время что-то у кого-то спрашивал, кого-то подзывал.

В целом мне уютно не было, и не нравились эти люди. Было обидно, я злился – зачем прилагать такие усилия к тому, чтоб наркотой торговать, оружием, ну или еще чем там, все равно, какой бы ни возвел себе дом, останешься хуевым человеком.

Короче говоря, наивная обида у меня какая-то случилась, что жизнь не очень справедлива, и для всех она разная.

Кто-то переживет три войны, кого-то в двадцать один год собьет машина, кто-то будет честно работать, а потом двинется умом, а кто-то заработает кучу денег на страданиях и избавлении от них. Всегда так будет. Ничего не поделаешь.

Короче говоря, я по большей части молчал. Обычно-то я поговорить люблю, а тут, наверное, производил впечатление прям настоящего охранника – дуболома, который язык проглотил.

Зато кормили вкусно, это плюс, а потом еще и блядей подвезли. Я сначала заинтересовался, а потом разинтересовался – вспомнил, что милая Тоня ждет меня дома и ногти кусает.

Короче, народ вкусно ел, интересно говорил, кто-то блядей щипал, в целом – все спокойно, но я не мог дождаться, когда уж мы домой поедем.

Потом смотрю, Юрка ведет этого Арчи под белы рученьки на второй этаж, а тот еле дрыгается. Ну, подумал, перебрал – они же все там наркоманы, здоровье ни к черту.

Я не пил, ну, раз такое дело. Дожевал свой бутер, смотрю, Юрки все нет, ну, стал подниматься, значит, на второй этаж по деревянной, пахнущей кедром лесенке.

Прошелся по темному коридору, и досочки под ногами у меня поскрипывали. Слышу за одной из деревянных дверей налаченных – Юрка шипит, ругается, и вроде дерутся они. Ну, думаю, твою мать, прав ты был, как Эрнест Хемингуэй в свое время.

Открыл дверь, а там этот Арчи, навалившись на Юрку, душит его, и Юрка пытается до пепельницы, на полу лежащей, пальцами добраться, да не может. Разумеется, у меня нормальная человеческая реакция: пнул этого Арчи ногой в лицо, пепельницу схватил и в висок ему двинул раз, потом другой, чтоб уже хрустнуло.

На самом деле это я сейчас понимаю, что картина не очень однозначная была. Арчи этот, он бы мог Юрке, наверное, шею свернуть, но казалось, что он выбивается из сил, и слюни у него текли такие густые, словом, ну явно под веществами человек, и явно сильно сопротивляется их действию. Но в тот момент – о чем тут еще думать, все на автомате.

Вот, короче, этот лежит, подергался резко и коротко, как при сильных травмах головы, особенно с повреждением в височной доле, бывает, и затих. Я Юрку поднимаю, сажусь на кровать, пепельницу ставлю.

– Ты в порядке?

Он на меня смотрит дикими глазами, кашляет.

Я окно открыл, чтоб ему было больше воздуха.

– Так чего?

– Он на меня напал, – сказал Юрка. Смотрю на него и вижу, что врет. Только тут у меня картинка-то и сложилась. Юрка его, походу, травануть попытался, а там, может, дозы не хватило.

Вспомнилось: не хочешь – не надо, как я тебя заставлю?

Решил, видать, сам сделать и выдать за передоз, но бедняга что-то просек, может, скорую себе запросил, Юрка испугался и, может, решил его давануть, но не вышло – силенок не хватило.

В итоге получилось грязно.

Ну, это теория. Я только знаю, что Юрка мне врал. Я же хорошо его знаю, думаю, зачем мне врешь?

А Юрка хвать меня за рукав и шепчет:

– Сейчас я тебе расскажу, что тут случилось, ладно? То, что мы с тобой там расскажем. Ты меня понял?

Он нервничал, не ожидал, что оно все выйдет таким образом, думал, наверное, что если чувак передознется, переберет на празднике – никто и не подумает дурного, тем более на Юрку. А теперь все криво выходило.

А я поразился: вот тебя только что чуть не даванули, а ты давай соображать, как выкрутиться из щекотливой ситуации, что наврать.

Я сказал:

– В любом случае, мы в жопе с тобой. Что ж ты за дебил-то такой?

– Нет, слушай меня…

Я глянул на часы, было уже почти пять. Шансы приехать домой до утра уменьшились почти до нуля.

Тут вдруг я услышал внизу стрельбу.

– О, – сказал я. – А там, может, про нас все и забудут сейчас. А?

Я пошел поглядеть – больно место удобное было, чтоб за стеной надежно стоять и на лестницу обзор имелся.

Иду осторожно, по стеночке, слышу выстрелы, крики. Выстрелы одиночные, и у меня такое впечатление сложилось, что нападающий один всего, сидит в укрытии, и от него отстреливаются. Ну, подумал я, наверное друзей его положили уже – типичные бандитские разборки, когда быков посылают крушить колоссов.

Достал пушку, может, сниму его, выглянул сначала по-быстрому, подумал, что мне показалось.

Но мне не показалось.

Это был Антон, в форме, при фуражке, все как надо. Троих бандосов он, видимо, при входе положил, в том числе и Шомпола, который толстым убитым кабаном с натюрморта валялся на накрытом столе.

– Ты видел? – шепнул мне Юрка. – Видел?

– Ты-то тут откуда? Я думал, ты будешь сидеть тихо.

Антон снова мелькнул в коридоре, выстрелил в одного из бандосов, нырнул обратно в укрытие. Хорошо, подумал я, экий ты быстрый.

Потом я высунулся, прицелился и пальнул в затылок одному из Юркиных дружков. Тому, который, как мне показалось, ближе всех, чтоб Антона зацепить. Юрка едва слышно застонал, а я задвинул его назад, за стену.

– Давай, – сказал я. – Не сопи, мы их быстро снимем.

– Твою мать, – сказал Юрка. Но в следующий раз, когда я высунулся из укрытия, стрелял Юрка вместе со мной. Правда в того, у кого пистолета не было.

Ну, учитывая естественную выгоду нападения с двух сторон – все весьма быстро и кончилось. Пятерых Антон положил в итоге, троих я, и двоих таки Юрка.

Юрка, конечно, в шоке пребывал, а я привык принимать жизнь такой, какая она, по большому счету, и есть. В последнюю очередь полег мужик, который более всех знал о кризисе в Юго-Восточной Азии, потому что умный был, наверное. И вот, когда я ему в грудак попал, и он повалился, Антон выступил осторожно и прошел, попутно головы двум раненным отстрелив.

Я стал спускаться по лестнице, а Юрка попытался ухватить меня за рукав, мол, стой.

Антон посмотрел на нас, снял фуражку, пригладил волосы, снова надел фуражку.

– А мы тебя искали! По всей Москве! Ну, не по всей!

Антон наставил пистолет на меня, потом на выглянувшего из убежища Юрку, потом на самого себя, уткнул дуло в висок.

И мне показалось, он сейчас скажет: «Пока-пока!».

И выстрелит. Но так, конечно, не произошло, вместо этого Антон засмеялся, коротко и зубасто. Потом сказал трем прятавшимся под перевернутым столом девицам.

– Девушки, они умерли, потому что торговали наркотиками и убивали людей. Надеюсь, вы такими вещами не занимаетесь.

Он махнул рукой, мол, идите. Девицы выбежали, пригибаясь, как под пулями.

– Стоять! – крикнул Юрка, две девицы замерли, а одна дернулась, но подруги ее удержали. – Никто об этом знать не должен, понятно? Никому никогда не расскажете. Да?

Они закивали, Юрка спустился и дал каждой по паре крупных купюр. А я смотрел на Антона.

Антон сказал:

– Как будто управы нет на таких. Порядок бьет класс.