Тёплые утренние лучи разбудили Югао. Обычно в глубину её дворцовых покоев солнце не заглядывало, и потому сейчас она недовольно перевернулась на другой бок, пытаясь укрыться своими верхними одеждами, которые всю ночь служили ей одеялом. Сон на простой циновке не прошёл бесследно, и по шее и пояснице принцессы тут же растеклась ноющая боль.

Она приподнялась на локтях и на мгновение растерялась. Комната была незнакомой и слишком бедно обставленной: сквозь раздвинутые окна, заклеенные промасленной бумагой, на жёлтые глиняные стены лился яркий свет, место для очага пустовало, и только старая застывшая зола говорила о том, что когда-то здесь разводили огонь. На полу, сложенном из грубых досок, лежал слой пыли, на котором остались следы босых женских ступней и оленьих копыт.

Всё, что произошло ночью, обрывками всплыло в памяти Югао, и она медленно присела на колени. Рядом с её циновкой на подносе стояло деревянное блюдо с чистой водой, на краю которого висел сложенный шёлковый платок. Увидев в чаше собственное отражение, она ужаснулась. Белила наполовину смылись, нарисованные чёрные брови растеклись, а маленькие алые губы смазались, делая её похожей на настоящую уродину.

Пришлось умыться и расчесать длинные волосы найденным здесь же гребнем, ведь свой свёрток с вещами она бросила где-то на поляне во время встречи с Ямаубой, а позже не смогла забрать его с собой.

Придворные дамы всегда в один голос твердили, что не будь Югао затворницей, её красота очаровала бы всех знатных юношей столицы, поэтому каждый день она усердно красилась, подобно другим аристократкам, мечтая о судьбоносной встрече с кавалером, прямо как в тех книгах о любви, которые она читала. И теперь, оставшись в глуши без белил и румян, она с трудом могла смотреть на собственное лицо, которое обычно прятала даже от себя самой. Недостаточно бледное, с лёгким румянцем на щеках и красноватыми уголками изогнутых полумесяцем глаз, словно она всю ночь омывала свои рукава слезами. И ещё эти ямочки… В таком виде не стоило появляться даже перед кормилицей, не то, что перед великим горным духом, однако у неё не оставалось выбора.

На соседней циновке лежало простенькое кимоно без узоров, которое кто-то словно достал из давно позабытого сундука – настолько оно было пыльным. Но когда Югао подползла поближе, то заметила, что цвета одеяния выглядели приятно и походили на оттенки неба, на котором только-только зарождался рассвет. Ей вдруг захотелось примерить столь безыскусный наряд, раз уж она всё равно порвала и испачкала свои дворцовые одежды, и вскоре чужое лёгкое кимоно легло принцессе на плечи, прикрывая демонический укус.

Югао долго стояла перед закрытой раздвижной перегородкой старого дома, не решаясь выйти наружу. Теперь она жила в горах и даже в самых смелых мечтах не могла представить, как выглядит мир за стенами этой хижины.

«Не думал, что ты такая трусливая! – прозвучал знакомый голос кирина у неё в голове, настолько мягкий и возвышенный, словно южный ветер, колышущий колоски в поле. – Пусть моя гора и населена духами, но я уверен, что тебе здесь понравится».

Вчера Югао не так хорошо рассмотрела своего спасителя, да и за ночь образ божества стёрся у неё из памяти, как будто кто-то сменил исписанный тушью лист на белоснежную чистую бумагу. Она лишь могла сказать, что видела нечто прекрасное, и необъяснимое желание снова оказаться под тёплым светом кирина придало ей смелости.

Прикрыв лицо рукавом, принцесса сдвинула перегородку и ступила босыми ногами на землю. У этого дома не было веранды, как у её личных покоев во дворце, но она уже не ждала никаких удобств и с удивлением отметила, что трава, покрытая утренней росой, приятно холодила кожу. Но в тот же миг Югао забыла обо всём: перед ней открылся вид, который не смог бы описать словами ни один поэт, путешествующий по островам Вакоку.

Хижина, где она ночевала, располагалась в нише между высокими горами: на самых далёких пиках лежал снег, похожий на рисовую муку, которой обычно посыпали пирожки моти, а впереди пролегала поляна, пересечённая лазурной рекой и увенчанная деревьями с ярко-зелёной листвой. Небо над долиной казалось таким голубым, что у Югао зарябило в глазах!

У воды бегала стая оленят, а рядом с ними медленным шагом прогуливался кирин. Он дёрнул ухом и повернул голову в сторону вышедшей из дома принцессы, и от его внимательного взгляда у неё сразу сбилось всё дыхание. Ояма-но кими и правда напоминал огромного оленя, только на солнце его тело отливало изумрудным оттенком, который становился светлее на рогах и хвосте, переходя в нежный цвет бутонов распускающейся сливы. Югао никогда не видела столь прекрасного животного, и в её представлении только так и мог выглядеть почитаемый всеми покровитель.

«Если подойдёшь чуть ближе ко мне, то наткнёшься на поле дикой земляники. Ты, наверное, голодна, можешь поесть эти ягоды».

Разве полагалось горному духу так непринуждённо разговаривать с простой смертной? Разве захотел бы он нести чужестранку на спине по ночному лесу? Ещё вчера Югао с ужасом думала о своей печальной участи, а сегодня сам кирин встречал её ранним утром, предлагая позавтракать плодами с его земли.

– Благодарю вас за щедрость, Ояма-но кими! – сказала она и поклонилась.

«Меня зовут Сэйдзю. Я не люблю напыщенные прозвища, что дают люди».

– Хорошо, Сэйдзю-сама[16]! Если хотите, можете звать меня Югао.

Она бросила взгляд на чьи-то соломенные сандалии-дзори, которые лежали перевёрнутыми у порога, и, недолго думая, протиснула в них ноги. Стало неудобно и жёстко, но в такой обуви принцесса хотя бы смогла пройти по полю, где в траве прятались острые камни, возможно, принесённые сюда с гор во время сезона дождей.

Добравшись до кустов с земляникой, Югао присела и набрала в ладошку крупных красных плодов. Когда она с недоверием попробовала одну сочную ягоду, что сладостью растеклась по языку, в её глазах отразилось искреннее непонимание: почему никто из придворных дам никогда не приносил в её покои такие вкусные лакомства? Пренебрегая всеми правилами и этикетом, она принялась есть ягоды прямо с веток, и это странное чувство свободы, что смешивалось с травянистым ароматом дикой земляники, казалось Югао неуместным и подозрительным.

Всё, чему она так старательно училась во дворце, здесь, во владениях горных духов, не имело никакой ценности. Даже лицо не нужно было скрывать, ведь за ней никто не наблюдал, кроме Сэйдзю-сама. К такому нелегко привыкнуть, и потому принцесса остановилась, оглядывая свои пальцы, окрасившиеся алым соком.

Что-то влажное ткнулось в её локоть – один из оленят убежал от стаи и коснулся носиком её руки, словно просил и его накормить ягодами.

– Возьми! – Югао протянула животному ладонь, наполненную земляникой. – Это и правда вкусно.

«Они не любят людей, но ты им понравилась».

Кирин стоял неподалёку у берега реки и подтолкнул к ней другого оленёнка, который на дрожащих ножках подошёл к принцессе, боязливо прижимая уши к голове.

– Они тоже духи? – спросила Югао и погладила детёныша по холке.

«Пока нет, но если проживут достаточно долго, то смогут ими стать. Их мать погибла во время обвала в горах, поэтому я привёл их в эту долину, чтобы они не напитались страхом и обидой».

– Так легенды о вас не лгут… – Она встала и, всё ещё по привычке прикрывая лицо рукавом, позволила себе бросить осторожный взгляд на кирина. – Вы и правда защищаете каждого, кто потерял дом. Даже меня вы приняли слишком гостеприимно. Но почему?

Колокольчики на его причудливо изогнутых рогах снова зазвенели, и он указал головой в сторону брода, где можно было перейти реку.

«Мне любопытно узнавать новое о людях, вот и всё. Прогуляйся со мной и расскажи немного о своей жизни, а я взамен отведу тебя в особенное место».

В столице ей бы не позволили так непринуждённо проводить время с мужчиной, но сегодняшнее приглашение Сэйдзю-сама, сколько бы она ни думала, никак не вписывалось в правила встреч, установленные аристократами. Югао собиралась пройтись по лесу вместе с самим Ояма-но кими, который совсем не выглядел как человек, поэтому она чувствовала себя спокойно.

Последовав за кирином, она сняла сандалии и погрузила ноги по щиколотку в ледяную воду. Река в этом месте была мелкой, а дно каменистым, и каждый её шаг сопровождался всплесками и брызгами, от которых на коже в такой жаркий день оставалась приятная влага.

«Тебе подходит это кимоно». – Пусть Сэйдзю-сама и шёл впереди, но она прекрасно слышала его голос, что раздавался как будто бы повсюду, а не только в её голове.

– Мои одежды оказались безнадёжно испорчены, и кимоно, оставленное вами в доме, мне очень пригодилось! Благодарю вас! – Она немного помолчала, но никак не смогла удержаться от вопроса: – Кто же носил его до меня? Я раньше думала, что люди не живут в горах…

«Моя матушка».

Югао вышла на берег и застыла, пытаясь осознать слова Сэйдзю-сама. Кирин тоже остановился и обернулся – его изумрудная шерсть и розоватые рога так ярко сверкали на солнце, что приходилось щуриться.

«Она мне не родная. Когда я только появился на свет вместо своего предшественника, погибшего в войне Пяти островов вместе с другими священными духами, именно эта женщина подобрала меня и многие годы заботилась обо мне, пока не умерла. Она жила здесь в одиночестве, не боясь лесных бакэмоно».

– Именно поэтому вы хотите больше узнать о людях?

Он не ответил, но Югао и без того поняла, что это так. Горожане всегда считали покровителя Вакоку великим, но недосягаемым духом, который хранил мир в стране уже целых сто пятьдесят лет и иногда обращал взор на простых смертных. Но пока принцесса находилась в дворцовых покоях, она то и дело слышала, как слуги говорили: «Ояма-но кими ответил на мою молитву!», «Амулет из святилища Ояма-но кими и правда защищает от зла!»

Югао и сама спаслась лишь благодаря Сэйдзю-сама. Разве такие поступки не говорили о его пристальном внимании к жителям островов, которые он оберегал? Кирин был божеством, но имел доброе сердце, в этом она убедилась всего за одно утро.

– К сожалению, я мало что знаю о жизни обычных людей, – призналась Югао, и ей стало совестно, ведь она не могла рассказать Сэйдзю-сама ничего особенного. – Я всегда сидела взаперти, стараясь узнать мир по книгам известных поэтов. Единственное место, куда мне разрешалось выходить, это мой сад.

«Должно быть, тебе пришлось нелегко».

Кирин дождался, пока мокрые ноги Югао немного подсохнут, и двинулся дальше, подводя её ко входу в лес, перед которым стояли потемневшие от времени деревянные ворота, напоминавшие высокий птичий насест, только с покосившейся верхней перекладиной.

– Мне нравилось представлять, что однажды я смогу стать такой, как все остальные: нарядиться в самые яркие одежды и пройтись со своей свитой по дворцу, случайно столкнувшись с юношей, который тем же вечером пришлёт мне письмо со стихами о моей красоте. Но потом я поняла, что такой день никогда не наступит.

Удивительно, насколько легко получалось рассказывать что-то незнакомцу. Сэйдзю-сама не смотрел на неё, но слушал внимательно, и Югао вдруг задумалась о том, как ей не хватало такой непринуждённой беседы. Придворным дамам она не могла раскрыть потаённые мысли, но в обволакивающем ароматами цветов присутствии кирина всё становилось проще. Её никто не осудит, она это чувствовала.

Над тропой, уводившей в чащу, плавали белые пушинки, и впервые Югао не испугалась леса. Ветер качал ветви высоких деревьев с серыми стволами, какие не обхватишь даже двумя руками, и тихий шелест тёмно-зелёной листвы словно звал её за собой.

Вместе с Сэйдзю-сама они продолжили путь, погружаясь в тени от густых крон, что закрывали собой небо и смыкались над головой.

«Чем ты занималась, когда жила во дворце?»

– Я любила сочинять стихи и играть мелодии на биве, которые, как мне говорили, обычно звучат при дворе. Без музыки меня совсем одолевала скука, поэтому я попросила пригласить ко мне наставницу, – ответила Югао и пригляделась к тропинке под ногами, с восторгом выдыхая. По земле среди теней плыли светлые пятна от пробивающихся сквозь листву солнечных лучей. В своём саду она никогда не видела ничего подобного и теперь даже на мгновение забыла, о чём говорила с кирином. – Но моя бива разбилась во время нападения демона, в неё попала стрела.

«Ты хотела бы вернуть её и снова сыграть?»

Раньше у Югао и дня не проходило без любимого инструмента, поэтому она и правда тосковала по своему утерянному сокровищу, но вслух сказала совсем другое:

– Если что-то уже ушло, значит, нужно с благодарностью это отпустить. Таинственные отблески света, которые я сейчас вижу, тоже исчезнут с заходом солнца, но у меня есть немного времени, чтобы насладиться коротким мигом красоты. Позже я буду вспоминать сегодняшний лес и свою биву и немного грустить, ведь всё растворится во мраке, но такова наша жизнь.

Сэйдзю-сама на это только фыркнул, рассыпая вокруг переливчатый звон колокольчиков. Возможно, простые человеческие мысли о том, как всё утекает прочь и однажды заканчивается, казались для него необъяснимыми.

Вскоре тропа прервалась, а вековые стволы расступились – впереди стояло огромное дерево, верхушку которого у Югао не получалось рассмотреть, сколько бы она ни поднимала голову. Массивные ветви этого гиганта оплетали плющи, что свешивались вниз и создавали колышущийся на ветру зелёный полог, в котором играли солнечные лучи, а на земле вокруг что-то поблёскивало и переливалось.

Когда Югао подошла поближе, от её ног во все стороны расплылись стайки существ, которые напоминали белых светлячков. Они передвигались в воздухе цепочками и желтели, когда принцесса пыталась дотронуться до них пальцами.

– Это лесные духи? Они, наверное, боятся людей… – Югао проследила за одной стаей, что уплыла под защиту густой листвы, и вдруг заметила, что всё дерево, каждая ветвь, были усеяны такими же светящимися точками. – Выглядят совсем не страшно.

Кто-то толкнул её в плечо, не сильно, но демонический укус, о котором она успела позабыть, сразу отозвался нарастающей болью. Когда Югао обернулась, стало ясно, что это Сэйдзю-сама боднул её носом и теперь стоял рядом с задумчивым видом.

«Они боятся не людей, а твоей метки. От неё исходит чужеземная аура смерти».

– Значит, для духов я сейчас пахну именно так? – Югао приобняла себя руками, пытаясь хотя бы как-то заглушить свой запах. – А что, если демоны придут сюда и навредят вам?!

«Я не позволю этому произойти».

Кирин величественно прошествовал к дереву, и цветы, что росли из-под его копыт, создавали мягкую благоухающую дорожку, ведущую к бурому стволу. Твёрдая кора на нём расходилась, словно расколотая молнией, создавая поросшую мхом темнеющую щель.

«Если ты хочешь избавиться от демонического следа, я могу тебе помочь, но взамен попрошу об услуге».

– Я всё что угодно сделаю, чтобы больше никогда не встречаться с этими бакэмоно! – Её бросило в дрожь, когда она вспомнила о командире Ян Мо, который напал на неё в саду покоев Кири-но ё.

«В конце месяца листвы[17] в святилище Ояма-но кими состоится праздник в мою честь. В этот важный день я покидаю свои горы и встречаюсь с людьми. Сможешь ли ты сыграть для меня на биве во время торжества?»

Югао считала, что её скромные навыки недостойны покровителя Вакоку, да и среди придворных аристократов существовали куда более умелые музыканты, но раз сам Сэйдзю-сама её попросил, она не посмела бы отказаться. Многие жители столицы единожды в год совершали путешествие в святилище, чтобы на празднике принести подношения Ояма-но кими и помолиться о мире и урожае, но она ни разу не ездила с остальными и потому ответила:

– Это честь для меня!

«Тогда присядь, – Кирин ударил копытом по старому корню, выпирающему из земли, и тот зашевелился. – Это священное дерево Вакоку, которое заберёт всю тьму, что овладела твоим телом, но ты должна сделать так, как я скажу. Должна довериться мне».

Кивнув, Югао послушно опустилась на корень, придерживая одной рукой кимоно, чтобы не распахнулось, и слегка коснулась спиной жёсткой коры.

«Приоткрой ворот, я должен увидеть метку».

Такая просьба заставила принцессу замереть и направить непонимающий взгляд на Сэйдзю-сама. Прежде она каждый день ходила в одеяниях из двенадцати слоёв и только сегодня впервые надела простое кимоно, из-за чего до сих пор чувствовала себя словно обнажённой. Теперь же от неё требовали показать плечо… это было слишком постыдно, даже если она находилась высоко в горах.

«Поверь, я не обижу тебя».

Почему-то его слова, даже непроизнесённые вслух, заставили её успокоиться и медленно запустить руку под ворот. Всего пара движений, и прохладный ветерок коснулся белой кожи, отчего по спине Югао пробежали мурашки. Краем глаза она снова увидела след от укуса – вокруг чёрных проколов, оставленных клыками, по кругу расходилась паутина выступающих вен, да и само плечо немного опухло.

«Магия чужеземцев и впрямь удивляет, – Кирин осторожно склонил голову, чтобы не задеть Югао рогами, и понюхал её рану. – Демон оставил внутри свой отравленный зуб, по которому легко сможет найти добычу. Талисман, что защитил тебя ранее, временно лишил его силы, но скоро он выследит тебя».

Её замутило, и она прикрыла рот свободной рукой.

«Я всё исправлю. Смотри только на меня, не отводи взгляд».

Сзади что-то зашипело, и Югао догадалась, что звук доносился из трещины в стволе. По её спине к плечам поползли веточки с зелёными листьями, и совсем скоро эти вьюнки крепко оплели руки и ноги принцессы, словно она стала пленницей горных духов.

– Сэйдзю-сама! – позвала она и попыталась вырваться. – Что это такое?

«Священное дерево забирает твою тьму, не сопротивляйся!»

Его глаза находились рядом с лицом Югао, и она неотрывно смотрела в них, видя собственный облик в тёмных зрачках, обрамлённых яркой радужкой, что напоминала поле молодой травы ранней весной. «Очень красивый цвет», – подумала она и тут же испуганно охнула.

Сэйдзю-сама положил голову ей на плечо, прикрывая демоническую метку, и их обоих залило зеленоватым светом, который вырвался прямо из ствола. Все вьюнки затрепетали и сильнее сдавили руки принцессы, но она больше не обращала внимания на путы: ей померещилось, что в этих ослепляющих лучах исчез кирин, а вместо него Югао обнимал настоящий человек.