Гомер Крой, писатель (Нью-Йорк)

Самый горький миг моей жизни настал однажды в 1933 году, когда ко мне пришел судебный исполнитель, а я вышел черным ходом. Я потерял мой дом на Лонг-Айленде, где мы с женой прожили восемнадцать лет и где родились мои дети. Я и представить себе не мог, что такое случится со мной. За двенадцать лет до того мне казалось, будто я очутился на вершине мира. Тогда мне удалось выгодно даже по голливудским меркам продать права на экранизацию моего романа «К западу от водонапорной башни». Два года мы с семьей жили за границей. Лето мы проводили в Швейцарии, а зиму – на Французской Ривьере, совсем как праздные богачи.

Полгода я прожил в Париже, где написал роман «Они должны были увидеть Париж». В экранизации – первой звуковой картине – сыграл Уилл Роджерс. Мне предложили остаться в Голливуде и написать несколько сценариев для фильмов с Уиллом Роджерсом. Предложение было выгодным, но я отказался и вернулся в Нью-Йорк. Тогда-то и начались мои беды.

С чего я взял, что обладаю скрытыми способностями? Почему возомнил себя проницательным бизнесменом? Кто-то сказал, что Джон Джейкоб Астор нажил миллионы, вкладывая деньги в пустующую землю в Нью-Йорке. Кто такой Астор? Обычный иммигрант-коммивояжер, который говорил с акцентом. Раз получилось у него, почему не получится у меня? Я собрался разбогатеть! Я начал читать журналы о яхтенном спорте.

Как все невежды, я бросился в омут с головой. В купле-продаже недвижимости я разбирался примерно как эскимос – в плавильных печах. Где добыть деньги, чтобы начать блистательную карьеру финансиста? Все просто. Я заложил дом и купил несколько участков под застройку в районе Форест-Хиллс. Я собирался придерживать эти участки, пока цена на них не взлетит до небес, затем продать их и жить в роскоши – и это я, который ни разу не продал даже кукольного домика! Мне было жаль работяг, которые трудятся в конторах за одну зарплату. Я внушал себе, что Господь не счел нужным наделить каждого божественным огнем финансовой гениальности.

Великая депрессия прошлась по мне, словно ураган в Канзасе, и разметала все мои мечты.

Участки, которые должны были заложить основу моего процветания, обходились мне в 220 долларов в месяц. Как быстро таяли деньги! Вдобавок приходилось платить по закладной и покупать еду. Я беспокоился. Пробовал сочинять юморески для журналов, но мои попытки рассмешить больше напоминали плач Иеремии! Мне ничего не удавалось пристроить. Написанный мною роман провалился. Деньги подошли к концу. Продать было нечего, кроме пишущей машинки и золотых зубных коронок. Молочник перестал приносить молоко. Газовая компания отключила газ. Нам пришлось купить маленькую походную плитку, которая работала на бензине. Его приходилось накачивать вручную, и пламя шипело, как рассерженная гусыня.

У нас закончился уголь; компания подала на нас в суд. Греться можно было только у камина. Бывало, по ночам я выходил и подбирал доски и обрезки древесины рядом с домами, которые строили богачи… А ведь я уже начал считать себя одним из таких богачей!

Я так тревожился, что не мог спать. Часто я вставал среди ночи и часами ходил туда-сюда, чтобы устать и иметь возможность заснуть.

Я потерял не только купленные участки под застройку, но и жизненную энергию, которую вложил в них.

Из-за просрочки платежей банк отобрал наш заложенный дом; моя семья оказалась на улице.

Каким-то образом нам удалось добыть несколько долларов и снять крошечную квартирку. Мы переехали туда в последний день 1933 года. Я сел на упаковочный ящик и огляделся. Потом вспомнил пословицу, которую часто говорила моя мать: «Нет смысла плакать над пролитым молоком». Только в том случае речь шла не о молоке. Речь шла о самом дорогом – о моей жизненной энергии.

Посидев так немного, я сказал себе: «Что ж, я упал на дно и не умер. Значит, теперь мне одна дорога – наверх».

Мысленно я представил то немногое, что у меня осталось. У меня по-прежнему было здоровье и были друзья. Я решил начать все сначала. Нет смысла горевать о прошлом. Каждый день я напоминал себе слова матери о пролитом молоке.

Я вложил в работу все силы, которые до того тратил на беспокойство. Мало-помалу мое положение начало улучшаться. Сейчас я даже благодарен за то, что мне пришлось столкнуться с такими испытаниями. Они придали мне сил, смелости и уверенности. Теперь я понимаю, что значит упасть на самое дно. Меня это не убило. Мы гораздо выносливее, чем нам кажется. Когда сейчас мне досаждают мелкие тревоги, беспокойство и неуверенность, я прогоняю их, напоминая себе о том времени, когда сидел на упаковочном ящике и говорил себе: «Что ж, я упал на дно и не умер. Значит, теперь мне одна дорога – наверх».

В чем здесь мораль? Не пытайтесь пилить опилки. Смиритесь с неизбежным! Если вы достигли дна, оттолкнитесь и поднимайтесь наверх (Д. К.)