Джин Отри, самый известный «поющий ковбой» в мире

Наверное, почти все тревоги так или иначе связаны с семейными проблемами или с деньгами. Мне повезло: я женился на девушке из маленького городка в Оклахоме, которая росла в тех же условиях, что и я. У нас с женой одни и те же ценности и источники радости. Мы бережно относимся друг к другу, поэтому у нас почти нет семейных проблем.

Финансовые проблемы я свожу к минимуму благодаря двум вещам.

Во-первых, я всегда стараюсь вести себя на сто процентов порядочно. Если я занимаю деньги, то отдаю все точно в срок. Мало что так раздражает, как необязательность и нечестность.

Во-вторых, начиная что-то новое, я всегда придерживаю «козырь в рукаве». Военные говорят, что главное в сражении – надежный тыл. По-моему, такой принцип действует не только на поле боя, но и в обычной жизни. Так как я вырос в Техасе и Оклахоме, я знаю, что такое настоящая бедность. Засуха не была редкостью в наших краях. Иногда нам приходилось очень туго, мы с трудом сводили концы с концами. Мы были так бедны, что отец, чтобы хоть немного заработать, продавал или менял наших лошадей. Мне хотелось получить более надежный источник дохода. Поэтому я пошел работать на железную дорогу, а в свободное время изучал телеграфную связь. Позже я устроился подменным рабочим на линии Сент-Луис – Сан-Франциско. Меня перебрасывали с места на место, и я заменял сотрудников, которые заболели, ушли в отпуск или не справлялись с работой. Платили мне 150 долларов в месяц. Позже, получив повышение, я не забывал о том, что работа на железной дороге означала экономическую стабильность. Поэтому я не порывал связей с прежней работой. Железная дорога оставалась моим тылом, и я никогда не отрезал себя от нее, пока прочно не утверждался на новом месте.

Однажды в 1928 году, когда я подменял коллегу в Челси (Оклахома), ко мне обратился незнакомец и попросил отправить телеграмму. Он услышал, как я играю на гитаре и пою ковбойские песни, похвалил мое исполнение и посоветовал мне поехать в Нью-Йорк и выступать на сцене или на радио. Естественно, его слова мне польстили; а когда я увидел его имя на телеграмме, я ахнул: Уилл Роджерс, знаменитый актер-комик!

Вместо того чтобы сразу же броситься в Нью-Йорк, я девять месяцев тщательно обдумывал его предложение. Наконец я решил, что терять мне нечего; отчего бы не поехать в Нью-Йорк и не встряхнуть большой город? У меня был служебный билет, по которому я мог ездить бесплатно. Я отправился в сидячем вагоне, а закусывал взятыми с собой сэндвичами и фруктами.

В Нью-Йорке я поселился в меблированных комнатах за 5 долларов в неделю, питался в кафе-автомате, десять недель пытался попасть в разные студии, но так ничего и не добился. Если бы у меня не было работы, к которой я мог вернуться, я был бы сам не свой от беспокойства. Я проработал на железной дороге пять лет и получил кое-какие привилегии, но, чтобы они не пропали, я не имел права отсутствовать дольше трех месяцев. Поэтому, проведя в Нью-Йорке семьдесят дней, я вернулся в Оклахому и пошел на прежнюю работу. Проработав несколько месяцев, я кое-что отложил и вернулся в Нью-Йорк для второй попытки. Она стала успешнее. Как-то в ожидании собеседования в офисе звукозаписывающей студии я играл на гитаре и пел, развлекая девушку-администратора: «Джаннин, я мечтаю о сирени». И тут вошел автор песни, Нат Шилдкрот. Естественно, он обрадовался, услышав, как я исполняю его песню, и дал мне рекомендательное письмо к руководству «Виктор рекординг компани». Во время записи я был слишком скованным и застенчивым. Представитель студии посоветовал мне вернуться в Талсу, что я и сделал. Днем я работал на железной дороге, а вечерами исполнял ковбойские песни на местной радиостанции. Мне нравилась такая жизнь; мне не о чем было беспокоиться, потому что у меня был надежный тыл.

Девять месяцев я пел на радиостанции в Талсе. В то время мы с Джимми Лонгом написали песню под названием «Мой седовласый отец». Она стала популярной. Артур Саттерли, глава «Америкэн рекординг компани», предложил мне записать ее. Запись оказалась удачной. Я исполнил еще несколько песен; мне заплатили 50 долларов за каждую. Вскоре я стал исполнять ковбойские песни на радиостанции WLS в Чикаго. Мне платили 40 долларов в неделю. Через четыре года мой гонорар повысили до 90 долларов в неделю, а еще 300 долларов я зарабатывал, выступая по вечерам в местных театрах.

В 1934 году передо мной наконец открылись огромные возможности. Тогда образовался «Легион приличия», который боролся с нежелательным содержимым в кинематографе. Поэтому голливудские продюсеры решили ставить ковбойские фильмы; но им нужен был ковбой нового типа – ковбой, который умеет петь. Владельцу «Америкэн рекординг компани» принадлежал также пакет акций студии «Рипаблик пикчерз». «Если вам нужен „поющий ковбой“, – сказал он своим помощникам, – у меня такой есть». Так я попал в кино. Начиная сниматься в ковбойских фильмах, я получал 100 долларов в неделю. У меня были серьезные сомнения в том, что мне удастся добиться успеха в кино, но я не тревожился. Я знал, что всегда могу вернуться к прежней работе.

Мой успех в кино превзошел самые смелые ожидания. Теперь я получаю 100 тысяч в год плюс проценты от проката. Я понимаю, что такое не может продолжаться вечно. И все же я не беспокоюсь. Что бы ни случилось – даже если я потеряю все свои деньги, – я всегда могу вернуться в Оклахому и устроиться на железную дорогу. У меня есть надежный тыл.