На этом тайны Светвилля не заканчиваются. Однажды папа номер один исчез. Не так чтобы на недельку-две, а вообще. Был, да сплыл, а я и не поняла. Знаю только, что родители развелись, когда мне было около трех.

Скажу честно, папу номер один я практически не помню. Мне кажется, он навещал и я каким-то образом понимала: это мой папа. Но никакой близости, проявлений нежности и тепла у нас не было.

Мамин новый муж появился настолько органично, что я быстро почувствовала: Володя – мой папа номер два. А может, и один. И стала называть его папой, хотя никто не просил.

Мы обитали в просторной трешке: я, мама, Володя, прабабушка Надя. Жили ни бедно, ни богато. Тогда и понятия такого не было: каждому по потребностям, сами понимаете. Если ты инженер и трудишься в НИИ, твоя зарплата – 120 рублей, если рангом повыше – 160. Мама служила научным сотрудником: помню, с каким восторгом ездила к ней на работу на Большую Дмитровку, тогда Пушкинскую улицу. Лестницы, коридоры, люди, люди, люди – «Служебный роман», ни дать ни взять. Помните гениальное начало фильма? «Как всем известно, труд облагораживает человека, и поэтому люди с удовольствием ходят на работу». Просто копипаст.

В общем, мама много работала, и совместных воспоминаний у нас мало. Но те, что есть, очень греют. Пару раз мы даже вместе отдыхали: в абхазском городе Гудауте и под Казанью, в городе Тетюши, где, кстати, родился Станислав Говорухин. Мы были знакомы, было интересно с ним о Тетюшах поболтать.

Абхазия отложилась в памяти ярко, хотя мне было всего шесть: там я впервые увидела море. На каникулы мы отправились вчетвером: я, мама и ее замечательная сестра Аллочка с не менее прекрасной дочкой Наташей. Мы с Наташей были настоящей бандой: каждый раз смеюсь, вспоминая, что мы вытворяли. В первый же день, примерно через час после приезда, мы сбежали. Затерялись где-то в парке, слились с местными и до ночи играли в казаки-разбойники. Это был первый и единственный раз в жизни, когда я была от души отшлепана мамочкой: пока мы веселились, они с Аллочкой обзванивали морги и больницы. Ох и взбучку нам закатили!

Еще у Наташи были божественные сабо на деревянной подошве, а у меня – простенькие, на дурацкой каучуковой. Когда мы сидели на волнорезе и Наташа беспечно болтала обутыми в модные сабо ножками, я жутко переживала. Упадут, смоются морской волной в неизвестность – невосполнимая же утрата.

Аллочка давно эмигрировала в Америку, а я много лет спустя купила сабо Dolce&Gabbana, точь-в-точь как у Наташи. Ни разу не надела, зато детская мечта сбылась. Стоят в гардеробной, напоминают об абхазских приключениях.