Маленькая Света родилась морозным декабрьским утром. Родилась, закапризничала – и все, не остановить. Втянулась. Зима в тот год была лютая: на прогулку снаряжались, как на Северный полюс, а я капризничала, капризничала, капризничала… Чтобы не поехать кукушкой, отважные женщины моей семьи составили график укачиваний. Самой самоотверженной была прабабушка Надя. Надежда Максимовна Маклакова не жила с нами, но приходила на подмогу в минуты отчаяния. Когда ей доставалась ночная смена, она ночевала на матрасе под столом возле моей кровати и, не отвлекаясь на сон (как известно, он для слабаков), качала люльку в соответствии с установленным графиком. В общем, развлекали капризулю день и ночь – дело-то государственной важности.
Я родилась в обычной интеллигентной семье. Ну как обычной… Формулу 1+1 в ней вытеснила другая, 1+2: мама и два папы – папа номер раз, папа номер два. Как так вышло? Типичная история. В 18 лет Софья Владимировна вышла замуж за брата подруги Виолетты, а спустя какое-то время развелась и еще раз вышла – за одноклассника Виолетты.
Несмотря на беременность и набранные в связи с ней, то есть со мной, 30 кг, мама продолжала грызть гранит науки на втором курсе МАИ имени Серго Орджоникидзе. Академ не брала, экзамены сдавала без проблем: живот способствовал. Папа номер один окончил МАТИ, папа номер два – Московский радиотехнический институт РАН. Ума не приложу, в кого я гуманитарий?
Все трое обитали в районе Рождественского и Цветного бульваров, так что перевозить бритву и сковородки пришлось недалеко – управились в одну ходку. Мои многочисленные бабушки и прабабушки тоже из этих краев. Два дома, кстати, пережили архитектурные эксперименты всех градоначальников. Один, бабушкин – вернее, одноэтажная пристройка к нему, – находится на территории Рождественского монастыря. Папин – напротив Сандуновских бань – тоже выстоял, но под предлогом «неизлечимой трещины» офисы давно вытеснили оттуда жильцов. Такая вот «ирония судьбы, или с легким паром».
Квартира на Рождественском, где я прожила практически до четырех лет, была чудесная. Коммунальная. На 22 квадратах, в двух смежных комнатах, проживали 5 человек: мама и ее родители, мой папа номер один и я. Как помещались, не знаю, но тесно не было точно. Наш четырехэтажный дом красного кирпича прятался в арке красивущего особняка – он даже засветился в «Покровских воротах». Считалось, что исторически квартиры в нашем доме снимали люди не очень богатые. На первом этаже обитала редакция газеты «Советский спорт». Коллектив у них был классный, и, когда они встречали во время перекуров маму с коляской, всегда приветствовали: «Добрый день, маленькая мама». И меня тетешкали. Как ни странно, относилась я к ним нормально – остальные-то мне не очень нравились.
Вот, например, мамина подружка Ниночка. Повадилась она, видите ли, маме помогать с моим прогулочным обмундированием и выгулом. Я держала сопротивление и высокие ноты так долго, как могла, а на улице сразу убегала назад, сообразив, что это не мама. Ну, не молча, естественно, а выражая активный протест против нарушения моих границ: кроме родственников и мужичков из редакции, подходить к себе не позволяла никому. Особенно тем, кто делал «козу рогатую», приговаривая: «Какой хороший мальчик!» Так уж вышло, что в Детском мире, где мама каждый день отстаивала трехчасовые очереди за японскими костюмчиками, ей доставалось синее. В общем, выходила я с ног до головы в синеньком и скептически смотрела и на этот синенький, и на людей вокруг.
Впрочем, еще пара человек строгий фейсконтроль прошли. В их числе – педиатр районной поликлиники, которая перешла мне по наследству: она вела маму аж с семи лет. Понравилась, выдержала отбор.
Моим любимым местом в квартире была просторная ванная, окна которой выходили на монастырь. Тогда они, к счастью, были плотными и непрозрачными, а то вышел бы конфуз. Но купали меня не в ней, а на кухне: оказывается, в шестиквартирном доме горячая вода была у всех, кроме нас. Не то чтобы на всех не хватило, просто для водоснабжения нужен был газ, а наша соседка по коммуналке Дора Анатольевна выступала категорически против. Так что грели мама с бабушкой ведра воды, ставили посреди кухни стол, на него – железную ванночку, в ванночку – меня. Все были довольны – как говорил Петр Фоменко: «Как хорошо мы раньше плохо жили».
Чтобы вы не подумали, что соседка Дора попила нам крови, расскажу вам немного об этой чудесной женщине. Она была одинокой и очень трогательной: не входила на кухню, пока меня купали, чтобы не простудить, а вскоре и вовсе подключилась к процессу. Однажды она подарила маме две старинные открытки. Мама отдала одну моей сестре Ларе, вторую – мне. С тех пор она всегда стоит дома на видном месте.
Воспоминаний из детства у меня немного – всплывают короткими вспышками, как в кино. Самые яркие короткометражки – о старших родственниках: как будто вчера смотрела их в воображаемом кинотеатре. Например, о Надежде Максимовне. Как она качала люльку, конечно, не помню. А вот о первом лете на даче, куда мама откомандировала нас с ней на пару, несколько кадров всплывает. Вероятно, выдуманных: мне тогда было полгода. Но рисуются сюжеты о героической женщине, которая вырастила не одно поколение нашей семьи, живо. Так что какая разница, было или нет. Для меня было – классно и тепло.