Раньше мне нравилось болтать по телефону, такая вот несовременная привычка. Трепалась с подружками по домашнему столько, что родители грозились обрезать провода. И, представляете, недавно в моих отношениях с телефоном случился разлад. Беру по привычке в руки и понимаю: не хочу никому звонить. Хотя с друзьями юности поболтала бы с удовольствием: жаль, давно растерялись.
Нынешними друзьями, конечно, тоже дорожу – особенно если они прокатились по американским горкам моей жизни в соседней кабинке.
Даже тех, кто косячит, люблю: урок номер шесть – не судить людей по одному проступку – выучила давно. Идеальных-то не встретишь.
Есть в моей жизни и люди, с которыми связаны по-настоящему неприятные эпизоды. И тем не менее я считаю их друзьями. Например, Наташу Б., с которой мы вместе с самой юности.
Почему мы прощаем одним то, что не можем простить другим и даже самим себе? Думаю, это что-то вроде кармической связи. Эти люди запускают в нас такие процессы и подсвечивают такие качества, о которых мы могли не догадываться. Как хорошие, так и плохие, сбивая наш фокус и направляя туда, где мы на самом деле не хотели бы оказаться. Конечно, мы сами несем ответственность за свои выборы. Но не будь рядом черно-белых ангелов, жизнь могла бы сложиться иначе. Моя так точно.
Я долго пыталась разобраться, почему, несмотря на сложную историю отношений и даже предательство, наша с Наташей связь не ослабевает. Почему мы можем не видеться годами, но я ощущаю ее присутствие, а я снюсь ей каждую ночь? А недавно поняла: не нужно искать ответа. Вы есть друг у друга, и вы друг другу дороги. Просто примите человека таким, какой он есть.
Некоторые обвиняют меня за мои вольные рассуждения о дружбе в беспечности. Особо участливые – в инфантильности. Друзья, благодарю за комплимент! Знаете, хочу взять на себя смелость и дать вам совет: почаще пересматривайте старого-доброго «Мюнхгаузена»: «Умное лицо – это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица».
Пожалуй, тянет на урок номер семь. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь. Классно, что подружки этот девиз со мной всегда разделяли. Думаю, пришло время полистать школьный альбом.
Меня всегда тянуло к крепким, в хорошем смысле традиционным семьям. Моя подружка Люция как раз из такой: настоящая татарская семья, которая каждый раз откармливает домашней лапшой и пельмешками до состояния, когда уже не можешь дышать. Еще они читали молитву перед едой. Должна вам признаться: «Аль-Фатиха» я выучила раньше, чем «Отче наш».
Ее папа был как-то связан с дипкорпусом, а мама работала в универмаге: были мы с ней такие две модницы. Однажды, нарядившись во все лучшее сразу, мы отправились проведать маму. Универмаг находился возле Центрального телеграфа, и, когда мы из него вышли, я подняла взгляд, чтобы порассматривать небо – оно в тот день было особого лазурного оттенка. И обомлела. Величественные балконы последнего этажа с видом на Красную площадь поражали воображение. На несколько мгновений зависнув на этом великолепии, я, практически не дыша, прошептала: «Люция, я хочу здесь жить». Угадаете, чья это квартира?
Ляля была моей соседкой из Беляева, а ее папа – известным журналистом «Известий», настоящая элита. Накануне десятого класса Ляля собиралась качественно проститься с летом в пансионате «Софрино» вместе со своей подругой Эсфирь. По закону подлости, Ляля заболела – жутко обидное происшествие. И настроение ниже плинтуса, и путевка пропадает – остров невезения как он есть. Недолго думая, Лялина прекрасная мама предложила мне составить Эсфирь компанию. Я и представить не могла, чем обернется внезапное трехнедельное путешествие.
С Лялей мы вскоре потерялись. Ее папы рано не стало, и они с мамой эмигрировали в Америку. Удивительно, как много близких я растеряла по обе стороны океана. Спустя лет двадцать мы столкнулись посреди зеленеющей Москвы. Проболтали ночь напролет о ее работе-блокбастере на известного олигарха, повспоминали детские шалости, а потом снова потеряли друг друга из виду. Нежно люблю ее и все, что нас связывает.
С Оксаной мы познакомились в той самой неслучайной случайной поездке и после «Софрино» больше не расставались. Накануне не сулящего ничего хорошего последнего первого сентября я прихватила с собой Люцию (до сих пор не возьму в толк, почему не Эсфирь) и намылила лыжи к Оксане. Меня даже на ночевку мама отпустила – событие века! Родителей Оксаны мы не спрашивали: они работали за границей. И была Оксана невестой с приданым в виде роскошной жилплощади на Маяковке. Правда, делила ее с пожилой бабушкой, и мы, признаюсь, попили ей немало крови. Это еще повезло, что бабушка плохо слышала. Думаю, если бы слух не подвел, она оглохла бы от наших воплей под Modern Talking.
С Оксаной, в отличие от остальных девчонок, мы не терялись, а расстались навсегда: она рано погибла вместе со своими детьми. Ужасно больно от этой утраты. Тем более что именно эта ночевка перевернула мою жизнь на следующие тридцать лет. Да что там – наверное, на всю жизнь.