или-были три брата; как это вышло, я точно не знаю, только каждый брат мог загадать одно желание. Двое недолго думали и попросили, чтобы всякий раз, когда они вынут руку из кармана, в ней была бы полная пригоршня монет.

— Потому что, когда у тебя денег сколько хочешь, тебе ничего больше и не нужно, — говорили они.

А младший брат, Аскеладден, догадался попросить кое-что получше; он пожелал, чтобы все женщины в него влюблялись, как только на него взглянут. И дальше ты услышишь, что это оказалось лучше всяких денег и богатства.

Вот загадали они свои желания, и старшие братья решили отправиться по свету; Аскеладден попросился с ними, но они — ни в какую:

— Нас, — говорят, — всюду встретят словно королей или принцев. А ты, бедолага? Ведь у тебя ничего за душой, да и вперед ничего не будет, ну, кому же ты такой нужен?

— Взяли бы меня хоть слугой, — сказал Аскеладден, — может, мне и перепадет немного жаркого, раз я буду слугой у таких важных господ.

Ну, ладно, согласились они взять его, но только слугой — и не иначе.

Проехали они день или около того и приехали к постоялому двору. Богатые братья вошли в дом и потребовали себе и мяса и рыбы, и вина и меду, и всякой снеди, а Аскеладден остался их добро караулить. И вот пока он ходил взад-вперед по двору, выглянула в окно хозяйка, увидела слугу двух важных господ, и так он ей красив показался, так красив, что такого красавца она еще в жизни не видывала. Глядела она, глядела на него, и чем больше глядела, тем красивее он ей казался.

— Ты какого черта у окна стоишь и на что это ты пялишься? — спросил ее муж. — Лучше бы за жарким поглядела. Знаешь ведь, по-моему, какие люди у нас остановились.

— Подумаешь, — отвечает жена. — Не хотят оставаться, пусть отправляются, откуда пришли. Лучше пойди-ка сюда да взгляни, кто там ходит под окнами! Я в жизни своей такого красавца не видела! Давай пригласим его и угостим. Ведь у него, бедняжки, видать, ни гроша за душой!

— Не много в тебе было ума, а теперь ты и последний растеряла, — отвечал муж. Он так разозлился, что страшно смотреть было. — Убирайся на кухню, к печке! Нечего тебе тут стоять у окна и на чужих мужиков пялиться!

Пришлось жене пойти на кухню еду готовить. Смотреть на Аскеладдена она не могла, а угощать его и подавно. Но когда жаркое из поросенка почти поспело, она на минутку выбежала во двор и дала Аскеладдену ножницы, да такие, что, если постричь ими воздух, они сами кроят одежду, какой позавидовал бы любой богач, — всю из шелка, бархата и других дорогих материй.

— Возьми это за то, что ты такой красивый, — сказала она ему.

Вот наелись старшие братья, напились вволю и снова отправились в путь, а Аскеладден, как полагается слуге, стоял на запятках кареты. Ехали они, ехали и приехали снова на постоялый двор. Братья вошли в дом, а Аскеладдена опять с собой не берут, потому что у него денег нету.

— Стой тут и сторожи наши вещи, — говорят, — а если кто спросит, чье это добро, отвечай, что двух чужеземных принцев.

И все случилось точно, как и в первый раз: пока Аскеладден ходил по двору, к окошку подошла хозяйка и увидала его. И эта в него тоже влюбилась без памяти, и глядела она, глядела на него и не могла наглядеться. Потом мимо прошел муж, он что-то нес заезжим принцам.

— Нечего тебе тут торчать и в окно глядеть. Иди-ка на кухню рыбу жарить, — сказал он. — Знаешь ведь, по-моему, какие люди у нас остановились!

— Ах, наплевать мне на них, — отвечала жена. — Коли им не нравится, как их принимают, пусть отправляются, откуда пришли. Иди-ка лучше сюда да погляди, кто там ходит под окнами! Я такого красавца еще никогда не видывала. Давай позовем его и чем-нибудь угостим. Он, видать, голоден, бедняжка! А такой красавчик писаный!

— Умной ты никогда не была. Но и того разума, что был у тебя, ты, я вижу, лишилась, — ответил муж. Он еще больше разозлился, чем первый хозяин, и прогнал жену на кухню. — Убирайся на кухню! Нечего тебе тут торчать и глазеть на мальчишку! — сказал он.

Пришлось ей пойти жарить рыбу, а угостить Аскеладдена она не могла, потому что мужа боялась, но, когда обед уже почти поспел, она на минутку выбежала во двор и дала Аскеладдену такую скатерть, что, как ее разложишь, на ней появляются еда и питье, каким любой богач позавидует.

— Возьми это за то, что ты такой красивый, — сказала она.

Вот наелись братья, напились вволю, щедро расплатились и поехали со двора, а Аскеладден — на запятках. Ехали они, ехали, и снова проголодались, и снова вошли на постоялый двор и потребовали всего самого дорогого и лучшего.

— Мы странствующие короли, и денег у нас куры не клюют, — говорят.

Услышал это хозяин, и началась варка да жарка, даже у соседей слюнки потекли от одного запаха. И не знал хозяин, как угодить двум королям. А братец Аскеладден снова во дворе остался карету с добром сторожить.

И все случилось в точности, как раньше: хозяйка выглянула в окно, увидела слугу возле кареты, да такого красавца, какого она сроду не видала. Смотрела она, смотрела, и чем больше смотрела, тем красивей он ей казался.

Прошел мимо хозяин с едой для двух странствующих королей и не очень-то похвалил жену за то, что она стоит и смотрит в окно.

— Нет тебе, что ли, другого дела, как в окно глядеть, когда у нас такие гости? — сказал он. — А ну, отправляйся-ка на кухню сливки сбивать, да поживее!

— Подумаешь, испугалась! Не хотят ждать, пока я приготовлю сливки, пускай уезжают! — ответила жена. — Иди, иди-ка скорей, погляди! Я в жизни своей не видела такого красавца, видишь, вон он во дворе стоит. Давай пригласим его и попотчуем, а то он голодный, кажется. Господи, такой красавчик писаный — и ходит голодный!

— Всегда-то ты была дура бесстыжая и такой, видно, помрешь, — сказал муж. Он чуть не лопнул от злости. — А если не пойдешь сливки сбивать, уж я научу тебя, как их готовят!

Пришлось жене поскорее бежать на кухню — знала она, что с мужем шутки плохи; да только скоро она незаметно выскочила во двор и дала Аскеладдену бутыль.

— Как дотронешься до пробки, — сказала она, — у тебя будет самое лучшее питье — и вино, и мед, и пиво. Возьми это за то, что ты такой красивый.

Вот наелись братья, напились и снова поехали со двора, и снова Аскеладдену пришлось прислуживать им и стоять на запятках. Ехали они, ехали и приехали к королевскому замку. Старшие братья выдали себя за сыновей императора, и приняли их хорошо и ласково, потому что денег у них было сколько угодно и одежды на них так сверкали, что больно смотреть. Братьев оставили во дворце, и король не знал, как им угодить.

А вот Аскеладден ходил в тех же лохмотьях, в каких выехал из дому, и денег у него не было ни гроша, и поэтому королевская стража схватила его и отправила на остров. На тот остров, по королевскому указу, отвозили всех нищих и бродяг, чтобы лохмотья и унылые лица не мешали веселью во дворце. А еды на остров посылали столько, чтоб нищим и бродягам не умереть с голоду. Братья Аскеладдена видели, как его повезли на остров, но только обрадовались, что наконец от него избавились.

Вышел Аскеладден на остров, вынул ножницы и стал резать воздух. И выкроили ножницы самые лучшие одежды, какие только можно пожелать, — все из шелка и бархата, так что бродяги на острове стали нарядней самого короля и всех, кто был во дворце. Потом Аскеладден вынул скатерть и расстелил ее, и стало у бродяг вдоволь еды, и начался на острове такой пир, какого в самом королевском дворце никогда не бывало.

— Вы ведь и пить хотите, — сказал Аскеладден, взял свою бутыль, дотронулся до пробки, и тут оказалось у бродяг вдоволь питья, и такого вина и меда сам король за всю свою жизнь не отведывал.

И когда бродягам привезли на лодках оскребки каши и скисшее молоко — такая уж им еда полагалась, — они к этому угощенью и не притронулись. Удивились королевские слуги, но еще больше удивились они, когда хорошенько разглядели бродяг, потому что бродяги так были разодеты, словно каждый из них — не то римский папа, не то император. Слуги подумали было, что попали не на тот остров, но потом огляделись получше и видят — остров какой полагается. Тогда они сообразили, что все это того оборванца дела, которого они вчера привезли. Вернулись они во дворец и стали рассказывать, как тот бродяга, которого они вчера отвезли, одел всех оборванцев на острове в роскошные платья. «Они там как сыр в масле катаются. К оскребкам каши и скисшему молоку даже не притронулись, до того стали гордые». А один слуга проведал, что у Аскеладдена есть ножницы чудесные. «Только пострижет ими воздух, и они сами кроят платье из шелка и бархата».

Услыхала все это принцесса и не могла найти себе покоя. Очень хотелось ей увидеть эти ножницы, что сами кроят из воздуха шелковые и бархатные одежды. «Вот бы мне такие, — думает. — Ведь тогда у меня будут все наряды, какие я только захочу». И стала она просить короля, чтоб он послал за хозяином ножниц, и не отстала, пока Аскеладдена не привели во дворец, и тогда принцесса спросила, правда ли, что у него есть такие ножницы и, может, он их ей продаст.

— Да, есть у меня ножницы, — отвечал Аскеладден, — только я их не продаю. — Тут он вынул ножницы из кармана и стал ими резать воздух, и лоскуты шелка и бархата так и запорхали вокруг принцессы.

— Ой, продай, продай мне ножницы, — говорит королевна, — проси за них все,что хочешь, только продай!

Нет и нет, ни за что он их не продаст, ведь таких ножниц нигде потом не сыщешь — так говорил Аскеладден. А пока они спорили да торговались, принцесса его как следует разглядела и решила, как и хозяйки постоялых дворов, что в жизни еще не видела такого красавца.

И вот принялась она снова просить и торговаться. И просила, и клянчила, и обещала за ножницы много сотен талеров, сколько он пожелает, и в ту же минуту.

— Нет, продавать я их не стану, — отвечал Аскеладден. — Но если ты позволишь мне ночевать сегодня в твоей спальне возле двери, я отдам тебе ножницы. Я ничего тебе не сделаю, а если боишься, позови в спальню двух стражников.

«Ну что ж, и прекрасно», — подумала королевская дочь, она получила ножницы и была рада-радешенька.

Аскеладден лег спать у нее в спальне у двери, а двое стражников сидели и караулили принцессу. Но спала она плохо, потому что только она глаза закроет, и тут же ей хочется поглядеть на Аскеладдена — и так всю ночь. Только глаза закроет — и опять ей хочется на него поглядеть, — очень уж он ей пригож показался.

Наутро снова отвезли Аскеладдена на остров. А когда привезли туда оскребки каши и скисшее молоко, снова никто к ним и не притронулся. И еще больше удивились королевские слуги, а один проведал, что у хозяина ножниц есть еще и скатерть, да такая, что только ее расстелешь — и на ней появляется самая лучшая еда. Вернулся тот слуга во дворец и рассказал про скатерть.

— И такое там жаркое и такие сливки, каких и сам король не отведывал, — говорит.

Услышала это принцесса и снова стала просить короля и приставала к нему до тех пор, пока он не послал на остров за Аскеладденом. И вот опять привезли его во дворец. Принцесса просила продать ей скатерть и сулила за нее несметные богатства, да только Аскеладден сказал, что ни за какие деньги ее не продаст.

— Но если ты позволишь мне сегодня ночью спать возле твоей постели, я отдам тебе скатерть, — сказал он. — Я ничего тебе не сделаю, а если боишься, позови четырех стражников.

Ну, принцесса согласилась; Аскеладден спал возле ее постели, а четверо слуг стояли на страже. Но принцесса и в прошлую-то ночь мало спала, а в эту — и того меньше; она почти глаз не сомкнула, все смотрела и смотрела на красавца возле постели и все равно не заметила, как ночь пролетела.

Наутро Аскеладдена снова отвезли на остров; принцесса не хотела, чтобы он уезжал, она очень его полюбила. Но делать нечего; как она ни просила за него, его увезли. Когда королевские слуги привезли бродягам оскребки каши, многие не побрезговали королевским угощеньем, да оно и не удивительно. Зато слуги никак не могли взять в толк, почему никому из бродяг пить не хочется. И вот один слуга проведал, что у хозяина ножниц и скатерти есть еще и бутыль, да такая, что только дотронешься до пробки — и будет у тебя самое лучшее питье — и вино, и мед, и пиво. Вернулся тот слуга во дворец, а язык за зубами он умел держать не лучше других, и сразу же пошел направо и налево рассказывать про бутыль и про то, какое в ней питье.

— Такого вина и пива сам король не отведывал, — говорит, — слаще пчелиного меда и патоки!

Услыхала это принцесса, и захотелось ей такую бутыль, да и поторговаться с хозяином она была не прочь. Вот пошла она к королю и говорит:

— Пошли-ка ты на остров за тем человеком, у которого были ножницы и скатерть; у него есть еще кое-что, и нам бы не мешало это заполучить.

Услыхал король про бутыль, в которой, только дотронешься до пробки, окажется вино и пиво, лучшее на белом свете, и, конечно, поскорей послал слуг на остров.

Привезли Аскеладдена во дворец, и принцесса спросила, правда ли, что у него есть такая бутыль.

— Да, правда, — отвечал Аскеладден. Но как ни просила его принцесса продать бутыль, как ни молила, он снова наотрез отказался ее продавать — даже за полкоролевства.

— Но если ты мне разрешишь, — говорит, — спать сегодня ночью на твоей постели поверх одеяла, я отдам тебе бутыль. Я ничего тебе не сделаю, а если боишься, позови восьмерых стражников.

— Да нет, зачем они мне! — отвечала принцесса. Она ему верила. И вот Аскеладден лег ночью поверх одеяла к принцессе на постель. А принцесса и в прежние-то ночи мало спала, а в эту ночь и вовсе глаз не сомкнула: смотрела и смотрела на Аскеладдена, который лежал с нею рядышком на кровати.

И вот утром, когда Аскеладдена опять хотели увезти на остров, принцесса велела слугам чуточку подождать, а сама побежала к королю и стала просить и молить выдать ее за Аскеладдена.

— Я так люблю его, — говорит, — что, если ты меня за него не выдашь, мне и жизнь не мила.

— Ну что ж, выходи за него, если уж тебе так хочется, — отвечает король, — ведь раз у него есть такие вещи, он, значит, не бедней тебя.

И Аскеладден получил принцессу и полкоролевства в придачу, а другую половину обещали ему, когда умрет король. И зажили они мирно и счастливо. А братьев своих, от которых он, кроме зла, ничего не видел, Аскеладден отправил на остров бродяг.

— Пусть, — говорит, — поживут там да посмотрят, что лучше — полные карманы денег или чтобы тебя все женщины любили.

Ну и, ясное дело, деньги им на том острове не очень-то пригодились. И если Аскеладден их оттуда не взял, они там и до сих пор живут и едят оскребки каши да скисшее молоко.