ил да был на свете бедняк. Пошел он раз в лес, хворосту набрать, а навстречу ему незнакомый человек. Стал он бедняка про его житье-бытье расспрашивать, а как услыхал, что нужду он терпит, жену с детишками прокормить не может, так и говорит:

— Согласишься отдать мне то, что в доме имеешь, а сам того не ведаешь — будет у тебя до конца твоей жизни и денег вдосталь, и всякого добра, всего, чего только пожелаешь.

Бедняк и думает: «Коли будет у меня вдосталь денег и всякого богатства, пусть его берет то, что я в доме имею, а сам того не ведаю». И пообещал он незнакомцу отдать, что он просит. Тут незнакомец ему и говорит:

— Что я у тебя попросил, а ты мне отдать пообещался, это дитя твое нерожденное, жена твоя его во чреве носит. Народится у вас мальчик, а как исполнится ему четырнадцать лет, приведешь его на это самое место и отдашь мне. Да помни, что он ни грамоте не должен быть обучен, ни святых тайн приобщен.

Защемило сердце у бедняка, как понял он, что сына родного лишится. Кабы знать, что жена в себе его носит, нипочем бы он обещанья не дал, а теперь поздно, дело сделано. Пошел бедняк домой, и стало у него с той поры вдоволь и еды, и денег, и всякого добра.

В скором времени родила его жена сына, мальчик рос разумный и сметливый: сам по себе, без чужой помощи, выучился чтенью и письму, да так к ученью приохотился — иного занятия и знать не хотел. И вот за год до того, как отцу его в лес вести на назначенное место, сын и говорит:

— Возьми-ка ты нож и вырежь мне из дерева стул треногий и стол, да гляди, стругай только лишь своим ножом. И постарайся к исходу года работу кончить, а не то мне несдобровать: в преисподней для меня уж стул приготовлен, стоит, моего прихода дожидается, а станешь ты мне стул вырезать — как отколешь щепочку своим ножом, так и от адского стула щепка отлетит.

Принялся отец не мешкая стругать ему стул да стол, и к исходу года все у него было готово. В назначенный день взяли отец с сыном стул и стол и отправились в лес.

Пришли они на место, сын очертил на земле круг и велел отцу, как черт явится, никуда из того круга не выходить, тогда нечистый его не достанет и никакого зла не причинит. И еще показал он отцу, куда ему лицом поворотиться, чтобы он слышать-то слышал, об чем сын с чертом говорить станут, а чтоб видеть он их не видел. Потом очертил он такой же круг для себя и сел перед своим столом на треногом стуле. Отцу он наказал не выходить из круга раньше, чем пройдут полные сутки, а про себя растолковал, что придется ему здесь оставаться, пока не пройдет по свету молва, что сидит он в лесу и с места своего сойти не может; коль сыщется на свете добрая девушка, какая пожелает за ним приехать и с собою его увезти, тогда она его отсюда вызволит, а до той поры сидеть ему здесь одному.

Только они все приготовить успели, а нечистый уж тут как тут. Стал он с отца обещанное спрашивать, тот ему и говорит: дескать, изволь, вот он, сын мой. Сунулся черт — не достать ему паренька, не может он круг-то переступить. Бросился он тогда к отцу — и его не достать, тоже круг не пускает, не одолеть нечистому запретную черту. Бегает он от одного к другому, а сделать ничего не может, пришлось ему пораженье свое признать да восвояси убраться. Ну, отец отстоял положенные сутки на месте и стал свободен, а сын еще долго сидел, ждал, пока разнеслась об нем молва по свету и сыскалась добрая девушка, чтобы приехать да его освободить.

А жила та девушка далеко-далеко, в замке, что стоял к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. Увезла она его к себе в замок, обручились они и зажили весело и счастливо. Только однажды он ей и говорит: охота, мол, ему мать свою проведать, больно уж давно он ее не видел.

Девушка взялась домой его доставить, чтобы побыл он там, сколько сам захочет, однако строго-настрого наказала: боже упаси его пожелать, чтобы она рядом очутилась, а затоскует он об ней — пусть пожелает, чтоб ему самому рядом с ней очутиться. Надела она ему обручальное кольцо и еще повторила, мол, повернет он кольцо на пальце да пожелает, чтоб она рядом с ним очутилась — тогда конец ихнему счастью. Он пообещал запрета не нарушать, и доставила она его прямо к отчему дому.

То-то мать с отцом удивились, они уж и не чаяли сынка увидеть. Рассказал он им про свое счастье да богатство, и они от души за него порадовались. Одного они в толк взять не могли: отчего девушка к нему приехать не хочет. И никак им было не утерпеть, чтоб сыну про то без конца не твердить. Сперва-то он не слушал их речи, а под конец и сам не выдержал, он ведь сильно об ней тосковал. Вышел он однажды из дому, повернул на пальце обручальное кольцо и пожелал, чтоб она рядом очутилась. Она и впрямь мигом явилась, сняла у него с пальца кольцо, надавала оплеух и пропала — как ее и не было. А паренек стоит опять один, горькую думу думает: не уберег он своего счастья, отобрала она обручальное кольцо; пожелай он теперь сам возле нее очутиться — не тут-то было, где он есть, там и останется.

Невмоготу ему стало в родительском доме жить, томился он от скуки и безделья: он ведь только и умел, что читать да писать. Раз забрел он в лес, видит, стоят двое незнакомых людей, перекоряются. Подошел он к ним и спрашивает, чего они промеж себя не поделили, а они отвечают: да вот, мол, этой пары башмаков, а башмаки-то не простые: кто в них шаг один ступит, разом десять миль позади оставит. Попросил он у них башмаки примерить, а они говорят:

— Ну что ж, примерь, да только гляди, чтобы ненароком шаг не ступить, а не то как раз окажешься отсюда за десять миль.

А он ноги в башмаки сунул и тотчас большущий шаг сделал, и очутился он за десять миль от тех двоих, что стояли в лесу, перекорялись. Прошагал он в своих десятимильных башмаках полный день без остановки и под вечер пришел во дворец короля всех рыб. Поклонился паренек королю и спрашивает, не знает ли он, как отыскать девушку, что живет в замке к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. Король всех рыб сказал, что не знает, и велел ему немного обождать.

— К ночи мои рыбы домой воротятся, — сказал он, — и все как одна вдоль берега улягутся, тогда я пошлю слугу спросить, не знает ли кто из них про замок, что ты ищешь.

Поздно вечером послал король к рыбам своего слугу, спросить, не слыхал ли кто из них про замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. Нет, никто про тот замок не слыхивал, однако они попросили королевского слугу обождать, пока две самые старые рыбины домой воротятся, на ту пору они еще в море плавали. Приплыли две старые рыбины домой — нет, и они не знают дороги к замку. Тогда король всех рыб и говорит:

— Есть у меня родной брат, король всех птиц, может статься, он знает дорогу к замку, что ты ищешь. Да вот беда: живет он отсюда так далеко, что я никогда с ним теперь не вижусь. Коли ты сам до него доберешься, тогда я ему письмо напишу, чтобы он тебе помог разузнать, что тебе нужно.

Поблагодарил его паренек и сказал, что непременно доберется к королю всех птиц, пусть он хоть на краю света живет.

На другое утро взял он письмо и отправился в путь: как шаг ступит — так десять миль позади. Под вечер пришел он во дворец короля всех птиц, поклонился и подал ему письмо от брата. Прочитал король всех птиц письмо и говорит:

— Сам-то я к замку дороги не знаю, а ты обожди до ночи: все мои птицы домой прилетят и тогда я пошлю к ним слугу, спросить, не знают ли они, где тот замок искать.

Поблагодарил паренек короля, а поздно вечером, когда все птицы домой прилетели, стал королевский слуга у них спрашивать, не знает ли кто дороги в замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. Нет, никто дороги к замку не знал, однако они попросили слугу обождать, пока две самые старые вороны домой прилетят, они еще не воротились. Прилетели две старые вороны домой — нет, и они не знают дороги к замку. Тогда король всех птиц и говорит:

— Есть у нас еще один брат, король ветра, может статься, он знает дорогу к замку, что ты ищешь. Да вот беда: живет он от меня так далеко, что я с ним никогда и не вижусь. А коли ты сам до него доберешься, тогда я ему письмо напишу, чтобы он тебе помог разузнать, что тебе нужно.

Поблагодарил его паренек и сказал, что непременно доберется к королю ветра, пусть он хоть на краю света живет.

На другое утро взял он письмо и пустился в путь: шаг ступит — десять миль позади. Под вечер пришел он во дворец короля ветра, поклонился и подал ему письмо от брата. Прочитал король ветра письмо и говорит:

— Сам-то я не знаю, где тот замок искать, а ты обожди-ка до ночи. Вот ветер домой прилетит да уляжется, тогда я пошлю к нему слугу, спросить, не знает ли он дороги в замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра.

Поблагодарил паренек короля, а поздно вечером, когда ветер домой воротился да улегся, пришел к нему королевский слуга и стал спрашивать про замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. И отослал ветер слугу к королю с таким ответом: дорогу к тому замку он знает, да только никак ему нельзя взять с собою пешего попутчика, с таким ходоком ему не поспеть сделать свои дела.

Как принес слуга его ответ, обрадовались оба, и король и паренек, и тот же час послал король слугу обратно со своим королевским повеленьем: пусть ветер хоть вовсе медленно летит, а пешего попутчика с собою возьмет. Кабы не он, не иметь бы королю вестей от родных братьев, он от них много-много лет писем не получал.

Делать нечего, пришлось ветру покориться, и наутро двинулся он в путь медленно-премедленно. А паренек-то шаг один ступил — и далеко вперед ветра ушел; помчался тут ветер во весь опор, его догонять, а под конец и вовсе вихрем полетел, чтоб от паренька не отставать. К полудню добрались они до замка к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра; дальше ветер один полетел, а паренек башмаки десятимильные скинул и в одних чулках к замку пошел — в башмаках-то он бы мимо шагнул. Ну, нашел он свою невесту, и уж так-то она ему обрадовалась, она ведь не надеялась с женихом своим свидеться, не думала, что он до замка дойдет. Сыграли они свадьбу, пышную да богатую, и живут они счастливо и по сей день у себя в замке к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра.