Под ветром и ледяным дождем мы провели еще один безрезультатный день на канадском острове Элсмир, пытаясь найти окаменелости. Дело было в июле 2000 года, и наша научная задача состояла в поисках рыбы с ногами, но пока у нас было лишь несколько окаменевших костей и чешуек, и от окончательного успеха нас отделяли еще несколько лет работы. В тот день мы втроем ходили в трудный поход. Наши палатки были установлены у узкого фьорда, где вытянувшийся на километр язык пакового льда упирался в крутой обрыв из красного песчаника. Для обратного пути было два варианта: либо восемь километров пробираться через скользкие валуны по каменистым уступам вдоль обрыва, либо идти по высокому берегу и приглядываться к белым медведям на соседних плавучих льдинах. Зная, что километровые прогулки по обледенелым камням грозят растяжением связок, мы решили испытать удачу с медведями.
Наш поход прервало появление на горизонте темного силуэта. Это было необычно: здесь не было деревьев, линий электропередачи или каких‐либо зданий, чтобы определить расстояние, так что это мог быть предмет среднего размера на расстоянии нескольких сотен метров от нас или что‐то гигантское на расстоянии семи километров. Опасаясь бродящего по берегу одинокого медведя или сбившегося с пути мускусного быка, мы принялись разглядывать предмет в бинокли. Ситуация оказалась еще более странной: предмет, который мы разглядывали, стоял на берегу неподвижно.
По мере нашего приближения картина стала проясняться. Это был не один предмет, а нагромождение оголенных ветром и разбитых деревянных палок и досок. И это было непонятно. Очевидно, кто‐то потрудился, чтобы собрать здесь этот мусор, но до ближайшего эскимосского поселения, где круглогодично жили примерно 160 человек, было более 500 километров. Загадочная выходила ситуация: в отсутствие дорог, санного следа или посадочной полосы попасть сюда можно было только на вертолете или пешком.
Осматривая доски, мы обнаружили, что на нескольких из них проступали отпечатки, почти стертые временем и ветром. Последовательности нескольких гласных в каждом слове указывали на то, что это был какой‐то скандинавский язык. От ветра деревянные ящики посерели, и было очевидно, что доски пережили много ветреных, снежных и морозных арктических зим. Но старыми были не только доски. Скреплявшие ящики гвозди были выкованы вручную, еще до того, как их начали производить на заводах в массовом масштабе.
Выветренное дерево, выкованные вручную старые гвозди и скандинавский текст указывали на одну возможность: перед нами были застывшие во времени предметы, как окаменелая рыба, которую мы надеялись найти. Когда мы поняли, что означали эти разбитые и выветренные деревяшки, мы застыли в молчаливом благоговении: это были следы одного из величайших эпизодов в истории научных изысканий и открытий всего человечества. И началась эта история более чем за сотню лет до нашей прогулки по берегу.
В середине XIX века Фритьоф Нансен собирался стать ученым и океанографом и в рамках своей диссертации написал важные трактаты о нервной системе морских животных. Это был человек с невероятно разнообразными талантами: в молодости он был чемпионом по лыжному и конькобежному спорту и страстно увлекался изучением природы. Это пристрастие переросло в глубокий интерес к освоению Северного полюса. Предметом его первых исследований стала Гренландия, которая в те времена еще не была изучена вдоль и поперек. Вопреки традиционному подходу к полярным исследованиям, предполагавшему подбор большой и хорошо экипированной команды, Нансен провел небольшую группу опытных лыжников от восточного берега острова через сотни километров ледяных просторов до западной стороны. Этот успех сделал его одним из ведущих игроков в области полярных исследований и разжег в нем огонь, пожиравший его на протяжении последующих десятилетий, а кроме того, подтвердил правильность его подхода к организации полярных экспедиций. Нансен считал другие экспедиции слишком раздутыми и по числу участников, и по количеству лишнего снаряжения. Его планы были максимально эффективными и основывались на практике альпийских жителей и эскимосов.
Нансен вернулся в Норвегию в 1889 году, вынашивая в голове новый замысел: он хотел стать первым человеком, побывавшим на Северном полюсе. В этом желании соединилось стремление к научным открытиям и жажда славы покорителя новых земель. В то время Северный полюс оставался землей тайн и трагедий. Об этой территории ходило много слухов, граничивших с дикими фантазиями. Было неизвестно, как на Северном полюсе соприкасаются между собой суша, океан и лед. Сотни путешественников погибли на этом пути из‐за кораблекрушений, цинги или недостатка продовольствия во время долгой зимовки на льду. Нансен хотел первым увидеть Крайний Север, но знал, что традиционным способом туда попасть трудно.
Он анализировал организацию предыдущих полярных экспедиций и нашел ответ в неожиданном месте. В 1870 году американские военные моряки включились в мировую гонку за покорение Северного полюса. Они модернизировали британское судно, назвали его “Жанеттой” и набрали команду под руководством молодого талантливого лейтенанта-коммандера Джорджа Делонга. “Жанетта” взяла курс от Берингова моря к западу от Аляски в сторону Сибири. Но через два года судно оказалось зажато паковыми льдами. Команда израсходовала большую часть продовольствия, а судно было раздавлено плавучей льдиной. Часть команды смогла вернуться на юг, но Делонг и еще двенадцать членов экипажа погибли в 1872 году.
Многие годы после гибели Делонга и его команды трагедия “Жанетты” оставалась напоминанием об опасностях арктических исследований. В 1884 году эскимосы нашли разбитые доски, кухонную утварь и другое снаряжение с “Жанетты” у берегов Гренландии. Каким‐то образом эти обломки за четыре года переместились более чем на полторы тысячи километров. Для сообщества полярных исследователей история о рассеянных по Арктике останках погибшей экспедиции служила предостережением. Для Нансена эти обломки стали зародышем нового плана.
Нансен задумался: не может ли быть, что обломки “Жанетты” проделали путь по течению, которое постоянно существует между Сибирью и Гренландией? И нельзя ли соорудить прочный корабль, который устоит под давлением льда и будет доставлен течением к Северному полюсу? Идея заключалась в том, чтобы течение выполнило большую часть работы по продвижению корабля к северу, а когда корабль достигнет льда, Нансен совершит короткий санный переход к полюсу. Он разрабатывал новый план в мельчайших подробностях и изучал образ жизни эскимосов для создания саней, кухонной утвари, одежды и другого экспедиционного снаряжения.
Далее Нансен занялся поиском средств для реализации своей идеи. Он представил свой план Королевскому географическому обществу, состоявшему из активных и отошедших от дел полярных исследователей. План был встречен одновременно со скептицизмом, откровенной насмешкой и озабоченностью по поводу психического здоровья Нансена. Знаменитый американский полярный исследователь Адольф Грили, также переживший полярную трагедию (выжившие члены его экспедиции, судя по всему, прибегали к каннибализму), назвал идею Нансена “безумным планом самоуничтожения”.
Но Нансен знал, что попытка достичь Северного полюса может стать предметом национальной гордости. Он стал активнее действовать в собственной стране и выступил с пламенной речью перед норвежским парламентом, указывая на особую связь между их страной и полюсом и на то, что их сограждане имеют уникальную возможность его покорить. В результате он получил поддержку как от правительства, так и от королевской семьи на строительство корабля и подбор команды, состоявшей исключительно из граждан Норвегии.
Получив финансирование, Нансен нанял одного из самых известных кораблестроителей своего времени, чтобы тот построил ему небольшой, подвижный и прочный корабль с округлым днищем, способный скользить по льду, который другое судно раздавил бы. Он назвал судно “Фрам”, что на норвежском языке означает “вперед”.
В 1883 году Нансен отправился в трехлетнюю экспедицию, намереваясь пустить “Фрам” в дрейф к северу по течению, а затем добраться до полюса на санях. “Фрам” продрейфовал тысячи километров, и единственной проблемой на судне, как описывал Нансен, была “смертная скука”. Когда судно достигло самой дальней северной точки, куда его могло доставить течение, Нансен с одним товарищем покинули корабль, чтобы проделать оставшийся путь к полюсу на санях. Он не достиг цели, но продвинулся к северу дальше, чем кто‐либо другой на тот момент. И в отличие от всех остальных экспедиций прошлого, в команде не было ни одного погибшего и никаких значительных неприятностей. Нансен вернулся домой героем, переключился на дипломатическую карьеру и в 1922 году был удостоен Нобелевской премии мира за спасение беженцев, в том числе армян – жертв геноцида.
Путешествие Нансена отразилось в шеститомном трактате о северном полярном регионе, из которого следовало, что освоение полюса – это наука и что подбор снаряжения, организация и тренировка должны учитывать человеческую физиологию и традиционные навыки коренного населения. “Фрам” побывал еще в двух экспедициях. В одной он доставил Руаля Амундсена к югу – тогда его попытка достичь Южного полюса увенчалась успехом. А другой раз, в 1902 году, небольшая группа полярников под руководством еще одного норвежца отправилась к канадскому острову Элсмир для изучения географии, естественной истории и климата. Разбитые ящики, на которые мы наткнулись в июле 2000 года, остались от той экспедиции, когда в 1902 году экипаж “Фрама” исследовал наш фьорд. По-видимому, это были ящики для продуктов.
Фритьоф Нансен и “Фрам”
Для меня самым важным из всего, что обнаружила команда “Фрама”, была их самая маленькая находка. Когда экспедиция исследовала регион, впоследствии названный Канадским арктическим архипелагом, самый молодой ее участник, специалист по естественной истории, в камнях одного из фьордов обнаружил крохотные рыбьи чешуйки. Они принадлежали вымершему виду рыб, окаменелости которых мы с коллегами нашли в том же фьорде примерно через сто лет. А сани, которые Нансен сконструировал, пользуясь техникой эскимосов? Позже, отправившись в собственную экспедицию на полярное плато Антарктики, я использовал современную версию нансеновских саней.
Разбитые ящики, на которые мы натолкнулись в тот июльский день 2000 года, были ярким символом освоения полярных регионов. Путешествия “Фрама” к Крайнему Северу, потом к Крайнему Югу и вновь к Крайнему Северу на протяжении десятилетий катализировали открытия в Арктике и Антарктике.
Кроме того, экспедиция на “Фраме” дала еще один результат: Нансен открыл на Северном полюсе ледяной мир. И для некоторых людей это впоследствии оказалось самым большим сюрпризом.