Лора и Марийка сидели в спальне на ковре и нанизывали на шелковинку рассыпанные докторшей янтарные бусы. Елена Матвеевна причесывалась перед зеркалом. Девочки нанизывали бусы на одну и ту же нитку с разных концов.

Марийка положила в рот бусину, похожую на яичный желток, и сосала ее, как конфету.

В спальню вошел доктор. Из-под распахнутого пальто у него торчал белый халат. В этот час доктор обычно принимал в больнице.

Елена Матвеевна, отвернувшись от зеркала, удивленно спросила:

– Что случилось, Гришенька? Почему ты сегодня так рано?

Доктор отдышался и сказал очень серьезно:

– Революция. Из Киева сообщают, что царь отрекся от престола.

– Почему из Киева? Разве царь в Киеве? – удивилась Елена Матвеевна.

– Да нет, сообщают из Киева… Весь город об этом уже знает. Ты бы посмотрела, что делается на улицах…

– Папа, что это значит – «отрекся от престола»? – закричала Лора.

Доктор засмеялся:

– Ну как тебе объяснить? Прогнали царя – вот и все.

Марийка от удивления чуть не проглотила бусину.

«Прогнали! Вот здорово! Значит, недаром Саша был против царя…»

В этот день к обеду собралось много гостей. Пили вино и шумели, как на именинах.

В передней почти на всех мужских пальто Марийка увидела красные банты.

Назавтра Поля встала пораньше и побежала в типографию, чтобы достать для доктора газету. Все в доме ждали ее с нетерпением. В газете должно было быть напечатано, как прогнали царя и что делается в Петрограде.

– Ну, принесла газету? – спросила Марийка Полю, когда та вернулась домой.

– Вот, читай скорее, только не вымажь, а то доктор ругаться будет.

Марийка развернула газету, еще пахнувшую типографской краской. Она прочла все столбики, но нигде не нашла ни слова о том, что случилось в Петрограде.

– Все это враки, – сказала Катерина. – Выдумают тоже – царя прогнали! Так он вам и дался в руки, голубчики! Да разве ж можно без царя? Боженька ты, мой, и у гусей вожак бывает…

– Тоже вожак был! Много ли ты от него пользы видела? – сказала Поля.

– Молчи, дурища! Еще кто услышит, так тебе не поздоровится… Давайте газету, пока не смяли.

Приоткрылась кухонная дверь, и в ней показалась голова дворниковой Машки.

Машка держала на руках братишку и делала Марийке какие‑то таинственные знаки.

– Чего тебе? – спросила Марийка, выскочив в сени.

– Бежим скорей за ворота революцию смотреть! Все ребята на улицу побежали. Там люди ходят и песни поют…

– Сейчас, я только платок накину.

Марийка вернулась на кухню, схватила висевший на гвоздике вязаный платок и побежала к дверям.

– Ты куда, скаженная? Жакет хоть надень! – крикнула ей вслед Поля.

Но Марийка уже была далеко.

За воротами стояло несколько жильцов, дворник, Полуцыган и прачка Липа.

Тут же вертелись Сенька Полуцыган и Машка. Возле соседних домов тоже стояли кучки людей. Все смотрели в сторону Казачьей улицы.

– Чего они смотрят? – спросила Марийка, ежась от холода.

– Рабочие пошли на Сергиевскую политических из тюрьмы выпускать, – сказал Сенька. – Сколько народу‑то – уйма! Ваш Саша-переплетчик впереди всех идет. Скоро они обратно вернутся!

– Цыц, золотко, цыц, серебряное! – успокаивала Машка посиневшего от холода братишку, который ревел во все горло.

– Зачем дитя вытащила? Неси в дом, корова! – прикрикнул дворник.

– Та он же закутанный. Он, дедка, дома все равно сидеть не хочет…

Возле калитки стоял Полуцыган.

– Ну, уж теперь, Иван Дормидоныч, все на другой фасон пойдет… – говорил он дворнику.

– Главное, чтоб войну скорей прикончили. Сколько она, подлая, нашего брата истребила! – сказала Наталья.

Марийка выбежала вслед за Сенькой на середину мостовой и, подпрыгивая на одном месте, чтобы согреться, смотрела вдоль улицы. Эх, хорошо бы побежать на Сергиевскую и посмотреть, как освобождают политических! Да уж холодно очень. Марийка представила себе, как толпа подходит к тюрьме, а впереди толпы – Саша-переплетчик. Как они распахивают кованые тюремные ворота, а из-за решетчатых окон им машут платками политические. Лица у них бледные, а волосы и ногти длинные – в тюрьму отросли. Небось рады-радешеньки, что на волю выпускают.

– Сенька, а их опять в тюрьму не посадят?

– А чего их садить? Это ж не воры. Их посадили за то, что они против царя, а царь теперь и сам, наверно, сидит.

Улица была по-прежнему пустынна. Вдруг из-за угла выбежал Митя.

– Чего вы тут стоите, как тумбы? – закричал он. – Бежим на Симеоновскую, там участок горит!

Ребята побежали на Симеоновскую.

Впереди, разбрызгивая грязь, мчались Митя и Сенька, за ними бежали Марийка и Машка с братишкой на руках.

Возле полицейского участка стояла толпа и смотрела, как под деревом пылает огромная куча бумаг.

Полосатая будка, где всегда стоял городовой, была повалена набок.

Марийка и Сенька протолкались вперед.

Высокий человек с завязанным глазом подбросил в костер новую охапку бумаги.

– Жги, жги, не жалей!

– Весь царский строй так спалить надо! – кричали из толпы.

– А городовые, говорят, переоделись – один даже бабье платье надел…

– Конечно, прошло ихнее время.

– Ну, народ теперь легче вздохнет…

Пламя листало плотные глянцевые страницы добротной бумаги с двуглавым орлом.

Костер разгорался все больше и больше. Уже начинало заниматься дерево.

– Здорово, а? – шептала Машка Марийке на ухо. – Вот, гляди, сейчас дерево загорится, а потом огонь на дом перекинется, и пойдет вся улица гореть… Может, и до нашего дома пожар дойдет… Интересно…

Марийка вернулась домой, когда уже совсем стемнело.

В кухне было тепло и вкусно пахло жареной бараниной. Поля, раскрасневшаяся и злая, перемывала в лоханке тарелки.

– Где, непутевая, носишься? – закричала она, увидев Марийку. – Все по улицам шатаешься, вместо того чтобы матери помочь! Со вчерашнего вечера посуда грязная стоит!

– Так революция ж, мамочка…

– Я тебе дам революцию! – закричала Поля и хлопнула Марийку по щеке мокрой, жирной рукой. – Иди посуду мой! Наши‑то черти жрут как лошади, не поспеваешь за ними прибирать!

Марийка, всхлипывая, начала мыть тарелки.

Вечером этого же дня на улицах продавали специальный номер газеты, где подробно рассказывалось о последних событиях в Петрограде.

В кухню к Поле пришли Липа, Наталья, Полуцыган и старый дворник.

Полуцыган читал вслух:

– «Восставшими войсками и революционным народом захвачена Петропавловская крепость. Все политические освобождены из казематов и выпущены на свободу».

Женщины внимательно слушали чтение и ахали.