В одно из воскресений Стэлла сказала Марийке:

– Попроси мать, чтобы она отпустила тебя сегодня вечером. Ты пойдешь с нами в цирк.

Чуть только стемнело, Марийка надела свое праздничное платье-татьянку, начистила башмаки и вышла во двор подождать Стэллу. Ей долго пришлось слоняться под окнами, пока Стэлла наконец не вышла из дома и не окликнула ее:

– Марийка, пора!

Клоун Патапуф уже шагал через двор с чемоданом в руке, Марийка и Стэлла, взявшись за руки, побежали вдогонку.

Они пересекли бульвар, прошли узкий переулочек и вышли на городскую площадь, посреди площади возвышался полотняный купол цирка Шапито. У входа в цирк горели разноцветные лампочки. Возле кассы толпилась публика. Мороженщики, продавцы кваса и вареной кукурузы расхваливали свой товар. Мальчишки топтались у кассы, перешептывались и жадно смотрели на входную дверь.

Патапуф, Стэлла и Марийка обогнули кассу и остановились возле маленькой брезентовой дверцы, висевшей на кожаных петлях. Патапуф дернул какую‑то веревочку, и дверь сдвинулась вбок, как штора.

Они вошли внутрь и очутились в темноте. Марийке в нос ударил резкий запах лошадиного пота и сырых опилок.

– Идите в ложу и занимайте места, – сказал Патапуф, исчезая в темноте.

Марийка споткнулась о доску и ушибла коленку.

– Вот растяпа! Ну, держись за меня! – закричала Стэлла.

Они пролезли сквозь какую‑то щель и сразу очутились в цирке.

– А вот и ложа для артистов, – сказала Стэлла. – Мы займем самые лучшие места.

Они уселись на красных бархатных стульях возле барьера.

Марийка оглянулась по сторонам.

Залитый светом цирк был полон народу. Посреди круглой арены красовалась огромная лира, причудливо выложенная из красного и желтого песка. Эта лира была похожа на ту, что Марийка видела на крышке докторского рояля.

Оркестр заиграл марш. Послышалось хлопанье бича, и на арену выбежали десять черных лошадей. Лошади присели на задние ноги и, выгибая шеи, начали кланяться публике. На голове у каждой лошади качался пучок белых перьев, похожий на метелку для смахивания пыли.

– А вот и дрессировщик Батино, – сказала Стэлла.

Мужчина в черном бархатном костюме стоял посреди арены и щелкал длинным-предлинным бичом. На ногах у него были надеты высокие сапоги с такими огромными отворотами, какие носил только маркиз Карабас из Лориной книжки «Кот в сапогах».

Дрессированные лошади танцевали польку. Они в одну минуту растоптали своими копытами лиру, выложенную на песке с таким искусством.

– Зачем их выпустили? – сказала Марийка. – Так было красиво посыпано песком, а они все испортили!

– Завтра сделают новую лиру, – успокоила ее Стэлла.

Лошади прыгали через барьер, танцевали вальс и становились на дыбы. Шерсть на них была расчесана шашечками.

Не успели лошади убежать с арены, как послышался чей‑то крик и бряцанье железа. Откуда‑то появился длинный худой клоун в пестром балахоне. На цепи он тащил за собой огромную зеленую лейку и во все горло что‑то орал. Публика встретила его хохотом.

– Это папа. Ты узнала его? – спросила Стэлла.

Марийка с недоумением смотрела на этого шумного размалеванного человека, который был так не похож на молчаливого Патапуфа. Широкий рот его был оскален, а на рыжем парике каким‑то чудом держался крохотный красный цилиндр, величиной не более стакана.

Клоун затеял драку с цирковым служителем. Тот все время удирал, а Патапуф гонялся за ним по арене. Наконец он поймал циркового служителя и начал поливать ему голову из лейки.

Вдруг прибежал новый клоун. Он обсыпал Патапуфа мукой и сажей, разбил на его голове тарелку и, наконец, принялся хлестать его по лицу. Звонкие пощечины гулко отдавались под сводами цирка.

– За что его бьют? – спросила Марийка.

– Этот клоун не может придумать ничего интересного, кроме пощечин. Это по-нарочному, чтобы публике было смешно. Папа говорит, что ему почти совсем не больно. Он мажет щеки вазелином.

Публика в самом деле хохотала, а пощечины так и сыпались на Патапуфа.

Потом выступила укротительница зверей. Это была белокурая дама в газовом платье, обсыпанном блестками. На каждой руке у нее было по четыре браслета, в ушах, на груди и на лбу переливались драгоценные камни, и вся она так ярко сверкала, что больно было смотреть. Марийка никогда еще не видела такой нарядной и красивой дамы. Даже туфельки у нее были золотые. Вокруг укротительницы с лаем, хрюканьем и блеяньем прыгали дрессированные звери. Здесь была свинья с розовым шелковым седлом, украшенным бантами, собаки в юбочках и шляпках, наряженные барынями, и коза, запряженная в маленькую колясочку.

Потом по арене носились наездницы в пышных юбочках и со звездами в кудрях. Потом вышли японцы, которые вытягивали изо рта ленты и живых голубей.

Весь цирк так и сиял огнями. Наверху играла веселая музыка.

Марийка тихонько вздохнула.

А она‑то еще думала поступить на работу в цирк! Где ей! Здесь все такие нарядные. Даже цирковой служитель, который убирает с арены ковер, и тот одет в костюм с золотым позументом. Такого костюма нет даже у самого доктора. А какие все красивые…

Нет, видно, уж и в самом деле ей придется пойти в кухарки.