Марийка часто забегала к дочке клоуна.

Каждый раз, как она подходила к двери Патапуфа, она еще издали слышала топот и прыжки. Можно было подумать, что в комнате клоуна скачут и возятся несколько человек, хотя там никого не было, кроме Стэллы.

Последнее время Стэлла все реже и реже выходила во двор.

Тяжело дыша и обливаясь потом, она каждое утро проделывала по двадцать пять стоек на руках, и двадцать пять мельниц, и двадцать пять фликфляков.

«И как ей это не надоест! – думала Марийка, глядя на желтые ладони Стэллы, с которых никогда не сходили мозоли, натертые гимнастическими кольцами. – Сама занимается, ведь ее никто не подгоняет…»

Марийке вспоминалась Лора, которая сидит за низеньким столиком и зевает над раскрытыми тетрадками.

Лора занималась не каждый день, а через день. К ней ходила старенькая учительница. Услышав ее звонок, Лора всякий раз убегала в ванную и запиралась там на крючок. Учительница по полчаса простаивала перед дверью ванной, то упрашивала Лору, то пугала ее доктором. Лора выходила из засады только в том случае, если ей обещали, что сегодня она не будет писать диктовку. С занятиями по музыке бывало еще хуже: один доктор мог заставить Лору сесть за рояль на пятнадцать минут, чтобы отбарабанить гаммы.

Иногда, глядя на Стэллу, Марийка тоже начинала кувыркаться или ходить на руках.

– Ты очень способная, – говорила Стэлла. – Хочешь, я попрошу папу, чтобы он с тобой занимался?

Однажды, соскочив с колец после удачно сделанного упражнения, Стэлла сказала Марийке:

– Знаешь что? Ты непременно должна учиться у папы акробатике. А когда ты выучишься, мы будем выступать втроем: папа, ты и я. Мы будем называться «Три Сольди три» или «Три Стэллио». Это хорошо получится на афише…

Вдруг девочки услышали какой‑то странный звук, похожий на чиханье.

Это Патапуф, лежавший на кровати, давился от смеха.

– Папка, противный! Ты зачем подслушиваешь! – закричала Стэлла.

– Поди сюда, чудовище, я тебя поцелую, – сказал Патапуф.

Тут Марийка в первый раз услышала, как Патапуф смеется.

Вернувшись в этот вечер домой, Марийка спросила у Поли:

– Мама, а кем я буду?

Поля месила тесто для пирога.

– Чего? – переспросила она, не поняв.

– Ну, кем я буду, когда вырасту большая? Стэлла будет акробаткой, Лора говорит, что она будет картины рисовать, а я кем буду?

Тесто в квашне сильней зачмокало под руками Поли.

– Подсыпь муки, – сердито приказала она Марийке.

Марийка взяла со стола мешочек с мукой и начала подсыпать в квашню.

– Хватит! Всю муку вытряхнула! – закричала Поля.

Марийка удивленно посмотрела на мать. Она не понимала, почему это Поля так рассердилась.

– Известно, не генеральшей будешь, – вдруг заговорила Поля, – в горничные или в кухарки пойдешь. Вот присматривалась бы, как Катерина гладит и кружева стирает. Со стиркой да с крахмалом горничным лучше платят. А то, может, удастся на портниху выучиться. Если кто в ученицы возьмет…

Марийке вспомнилась портниха Шурочка, которая по целым неделям шила докторше белье и переделывала старые платья. Это была маленькая женщина с унылым, испуганным лицом, на котором во всю щеку расплылось огромное родимое пятно. С утра и до позднего вечера Шурочка не выходила из «швейной комнаты». Когда Марийка пробегала мимо, она видела, как Шурочка быстро вертит ручку машинки, или ползает по полу над газетными выкройками, или торопливо ест, поставив тарелку, на край швейной машинки и даже не сняв с пальца наперстка.

Нет! Уж лучше в горничные или в кухарки пойти.

Марийка задумалась. Она представляла себе, как она вырастет большая и будет носить такой же, как у Поли, передник, испачканный в муке и масле. Может быть, ей даже придется служить в кухарках у Лоры. Она будет варить суп в этой же самой кастрюле с отломанной ручкой и спать за занавеской с синими петухами.

«Иди, тебя барыня зовет!» – скажет ей горничная. Она придет в спальню и станет у порога, заложив руки под фартук, а Лора, высунув голову из-под шелкового одеяла, прикажет: «Марийка, сготовь на обед бульон с пирожками и биточки в томате».

Нет, она, пожалуй, назовет ее не Марийкой, а Марией: «Мария, смотри, чтоб не подгорело!»

А что, если и в самом деле поступить в цирк? Надо только почаще делать разные упражнения, чтобы руки и ноги стали гнуться в разные стороны, как у Стэллы.

– А ну-ка, попробую сейчас сделать стойку-березку!

Когда Поля вошла в кухню, она увидела, что Марийка стоит вверх ногами и что вся стенка измазана следами Марийкиных босых пяток.

– Да что ж это такое! – закричала Поля. – Не ребенок, а горечко одно!