Из Лаврентьевской летописи

В лето 6743 (1235). Мирно бысть.

(27. Стб. 460)

Эта запись, выделенная в летописи киноварью, выглядит горькой насмешкой, особенно в глазах людей, обременённых знанием того, что произошло с Русью в самые ближайшие годы. Очевидно, летописец поставил её «задним числом», что называется, для контраста с последующим повествованием. Но и без того год 1235-й отнюдь не был мирным. Напротив, он был омрачён жестокой войной, развернувшейся на юге Руси. В войну эту оказались втянуты многие князья, включая брата Юрия, новгородского князя Ярослава Всеволодовича, и шурина Михаила Черниговского, а также извечные враги Руси половцы. Началось же всё с агрессивных действий Михаила Черниговского. Будущий великий русский святой отнюдь не обрёл ещё того христианского смирения, которое отличало его в конце жизни. Потеряв Новгород, он начал помышлять о киевском престоле, который занимал тогда князь Владимир Рюрикович. Последний обратился за помощью к сильнейшему из князей Южной Руси – Даниилу Галицкому. Смоленские Ростиславичи в очередной раз схлестнулись с черниговскими Ольговичами.

Новгородский летописец, как всегда, объясняет это дьявольскими кознями:

Из Новгородской Первой летописи старшего извода

…Не желая изначально добра роду человеческому, окаянный всепагубный дьявол воздвиг крамолу меж русскими князьями, дабы не жили мирно люди, ибо радуется злой кровопролитию христианскому. Пошёл князь Владимир Рюрикович с киевлянами и Даниил Романович с галичанами на Михаила Всеволодовича Чермного[139] к Чернигову, а Изяслав[140] бежал к половцам. И много воевали около Чернигова, и посад пожгли. А Михаил выступил из Чернигова… И обманул Михаил Даниила, и многих галичан перебил, и едва ушёл Даниил; а Владимир, вернувшись, сел в Киеве.

И не одного того зла было довольно, но пришёл Изяслав с погаными половцами в силе тяжкой и Михаил с черниговцами под Киев. И взяли Киев, а Владимира и княгиню его схватили половцы, повели в землю свою, и много зла сотворили киевлянам. А Михаил сел в Галиче, а Изяслав – в Киеве. И отпустили Владимира половцы за выкуп и жену его, и с немцев[141] взяли выкуп князья.

В следующем, 1236 году Ярослав с новгородским войском тоже выступит к Киеву, оставив новгородским князем своего сына Александра, будущего Невского.

…И, придя, сел в Киеве на столе; и продержал новгородцев и новоторжцев одну неделю, и, одарив, отпустил прочь; и вернулись все здравы…

(22. С. 73–74)

Впрочем, по сведениям авторов Галицко-Волынской летописи, княжение Ярослава в Киеве продлится недолго:

…Пришёл Ярослав Суздальский и взял Киев под Владимиром, [но], не сумев его удержать, пошёл обратно к Суздалю, и взял под ним [Киев] Михаил [Черниговский]…

(28. Стб. 777)

Эта междоусобица в конечном итоге будет иметь трагические последствия: занятые войной друг с другом южнорусские князья окажутся бессильны перед татарской угрозой. Стольный же Киев так и будет в течение нескольких лет переходить из рук в руки – до самого своего падения в 1240 году.

…А осенью того же 1235 года в далёких монгольских степях произошло событие, которому на столетия суждено было определить судьбы всей Русской земли. На курултае (съезде монгольской знати) было принято решение о походе монгольских орд на запад. Возглавить поход должен был старший из внуков Чингисхана Бату (Батый), сын Джучи – того самого, которому повелел завоевать западные страны его отец Чингисхан.

Из «Истории завоевателя мира» Ала ал-Дина Ата-Мелика Джувейни

Когда каан (великий хан Угедей, сын Чингисхана. – А. К.) во второй раз устроил большой курилтай и назначил совещание относительно уничтожения и истребления остальных непокорных, то состоялось решение завладеть странами Булгара, асов и Руси, которые находились по соседству становища Бату, не были ещё окончательно покорены и гордились своей многочисленностью. Поэтому в помощь и подкрепление Бату он [Угедей] назначил царевичей: [сыновей Тулуя (внуков Чингисхана. – А. К.)] Менгу-хана и брата его Бучека, из своих сыновей Гуюк-хана и Кадагана и других царевичей: Кулькана, Бури, Байдара, братьев Бату – Хорду и Тангута, и нескольких других царевичей, а из знатных эмиров был Субатай-бахадур… Весной[142] [они] выступили из своих местопребываний и поспешили опередить друг друга… От множества войска земля стонала и гудела, а от многочисленности и шума полчищ столбенели дикие звери и хищные животные…

(52. С. 25–26. Перевод В. Г. Тизенгаузена)

Большая часть монгольского войска двигалась весьма неспешно. Оказавшийся в Монгольских степях как раз перед началом Западного похода китайский посол Сюй Тин встретил большое монгольское войско, которое шло мимо него безостановочно в течение нескольких дней. Китайского посла особенно удивило то, что большинство в этом войске составляли юноши, даже подростки. Когда он спросил, чем это объяснить, ему ответили, что войско послано «воевать мусульманские государства, куда три года пути. Тем, кому сейчас 13–14 лет, будет 17–18 лет, когда достигнут тех мест, и все они уже будут превосходными воинами» (11. С. 76). Название «мусульманские государства» было для китайцев синонимом далёких западных земель. Кто знает, возможно, именно встреченные Сюй Тином юнцы и были теми, кто спустя несколько лет обрушит свой удар не только на мусульманские земли Малой Азии или Ирана, но и на христианскую Русь?!