Из Лаврентьевской летописи

Той же зимой, 6 января, в праздник честного Богоявления Господа нашего Иисуса Христа, в четверг, преставился князь Владимир, нареченный в святом крещении Дмитрий, сын великого князя Всеволода, постригшись в схиму. И положен был в церкви Святой Богородицы.

Той же зимой великий князь Юрий, сын Всеволож, женил племянника своего Василька Константиновича и взял за него Михайловну, [дочь] черниговского князя. И венчан был благородный князь Василько со своею княгинею в церкви Благовещения Святой Богородицы. И вошёл христолюбивый князь Василько в свой Ростов со своею княгинею в первую субботу поста, 12 февраля, на память святого Мелетия епископа, и была радость великая в граде Ростове.

Ростовский книжник оставил нам яркий портрет князя Василька Константиновича. Он читается в Лаврентьевской летописи под 1238 годом – в некрологе князю, принявшему мученическую смерть от татар:

…Был же Василько лицом красив, очами светел и грозен, храбр паче меры на ловах (охотах. – А. К.), сердцем лёгок, к боярам ласков: ибо никто из бояр, кто ему служил и хлеб его ел и чашу пил и дары от него получал, не мог уже иному князю служить, за любовь его; особенно же слуг своих любил; мужество же и ум в нём жили, правда же и истина с ним ходили, во всём был искусен и всё гораздо умел; пребывал в доброденствии на столе отцовом и дедовом…

(27. Стб. 467)

Супруга князя, Мария Михайловна, оказалась под стать мужу. Она оставила заметный след в русской истории. После смерти мужа, убитого татарами в марте 1238 года где-то в Шеренском лесу, княгиня перенесла его тело в Ростов и фактически правила городом в малолетство своих сыновей Бориса и Глеба. От рук татар примет мученическую смерть и отец Марии, князь Михаил Черниговский (это случится 20 сентября 1246 года в ставке Батыя). И именно княгиня Мария будет стоять у истоков церковного прославления князя-мученика. По её инициативе в Ростове будет возведён первый храм во имя святого Михаила Черниговского и составлены первые редакции его Жития.

Но продолжим цитирование Лаврентьевской летописи.

…Умер сын Давыда Муромского в апреле на Святой неделе[108]. На той же неделе преставился и сам Давыд Муромский в чернецах и в схиме[109].

В том же году преставился Мстислав Мстиславич в чернецах и в схиме[110].

В том же году Святослав (Всеволодович. – А. К.) отпустил княгиню свою, по согласию с ней и по её желанию, в монастырь и выделил ей наделок большой. Ушла от него до Борисова дня[111], ушла в Муром к братьям и приняла там постриг.

В том же году в сентябре великий князь Юрий послал на мордву Василька Константиновича и своего мужа Еремея воеводой с полком; и когда были за Новгородом (Нижним. – А. К.) в пределах мордовских, послал Юрий возвратить их: не дал им воевать, потому что погоды для них не было – дожди были сильные в течение многих дней и ночей.

В том же месяце сентябре 21-го числа, на память святого мученика Кондрата, родилась у князя Юрия дочь, и наречена была в святом крещении Феодора, память которой (святой Феодоры. – А. К.) 11-го числа того же месяца…

(27. Стб. 450–451)

* * *

В 1228/29 году брат Юрия Ярослав в очередной раз рассорился с новгородцами.

В начале августа, незадолго до Спасова дня (6 августа) воины еми (финнов) атаковали новгородские владения в лодках по Ладожскому озеру – очевидно, в отместку за прошлогоднее нападение Ярослава. Новгородцы с князем двинулись в насадах (ладьях) им навстречу. Однако ладожский посадник Володислав вступил в сражение, не дожидаясь князя. Победа была одержана, но нападавшие перебили захваченный ими полон и разбежались лесами (большая их часть была потом перебита). Новгородцы простояли несколько дней на Неве и повернули обратно. Но во время этой недолгой стоянки едва не вспыхнул мятеж: новгородцы собрали вече и хотели убить одного из бояр, некоего Судимира; «и укрыл его князь в насаде у себя».

Подспудная неприязнь между князем и новгородцами, давшая о себе знать во время «стояния на Неве», выплеснулась наружу чуть позже, в связи с событиями вокруг Пскова, «младшего брата» и исторического соперника Новгорода. Союз с Псковом был необходим князю Ярославу в условиях надвигавшейся очередной войны с Орденом. Однако псковичи были заинтересованы в сохранении мирных отношений со своим ближайшим западным соседом. И когда Ярослав с новгородским войском во главе с посадником Иванком Дмитриевичем и тысяцким Вячеславом двинулся к Пскову, псковичи отказались впустить его в город.

Из Новгородской Первой летописи старшего извода

…И услышали псковичи, что идёт к ним князь, и затворились в городе, не пустили к себе; князь же, простояв на Дубровне, возвратился в Новгород; во Пскове же толковали, будто везёт к ним оковы, хочет заковать лучших мужей. И, придя [в Новгород, Ярослав] собрал вече на владычном дворе и так сказал: «Не замышлял ничего худого против псковичей, но вёз им в коробьях дары: паволоки и овощи, а они меня обесчестили», и возложил на них жалобу великую. Тогда же привёл полки из Переяславля, так сказав: «Хочу идти на Ригу»; и стали те около Городища в шатрах, а иные в Славне[112] по дворам. И подорожало всё на торгу: и хлеб, и мясо, и рыба, и с того времени настала дороговизна: покупали хлеб по 2 куны, а кадь ржи по 3 гривны, а пшеницу по 5 гривен, а пшена по 7 гривен – и продолжалось так в течение трёх лет.

Услышав о том, что привёл Ярослав полки, и убоявшись того, псковичи заключили мир с рижанами, от Новгорода же отложившись, и так решили [с рижанами]: «То вы, а то новгородцы, а нам дела нет[113], но если пойдут на нас войной, то вы нам помогайте», и те согласились; и взяли у них [у псковичей] 40 человек в заложники. Новгородцы же, узнав об этом, сказали: «Князь нас зовёт на Ригу, а сам хочет идти на Псков».

Тогда же князь послал Мишу[114] во Псков, сказав:

– Пойдите со мной в поход; а зла против вас никакого не замышлял; а тех, кто оболгал меня перед вами, мне выдайте.

Псковичи же прислали Гречина с ответом:

– Тебе, княже, кланяемся и братии новгородцам; в поход же не идём и братии своей не выдаём, а с рижанами у нас мир.

Новгородцы же так сказали князю:

– Мы без своей братии, без псковичей, на Ригу не пойдём, а тебе, княже, кланяемся.

Много князь уговаривал их, но не выступили в поход. Тогда князь Ярослав отослал полки свои домой…

Тогда же пошёл Ярослав с княгинею из Новгорода к Переяславлю, а в Новгороде оставил двух своих сыновей, Фёдора и Александра, с Фёдором Даниловичем [и] с тиуном Якимом.

Это первое упоминание будущего великого воителя Александра Невского в летописи. Княжить в Новгороде – конечно, лишь номинально – он должен был с братом Фёдором, также ещё ребёнком. Но удержаться в Новгороде юным Ярославичам было пока что не суждено.

Той же осенью начался дождь велик на Госпожин день – шёл и день, и ночь, так что и до Николина дня[115] не видели светлого дня: ни сена людям нельзя было добыть, ни нивы возделать.

Начавшийся голод вызвал в городе настоящий мятеж. Едва не был убит новгородский архиепископ Арсений: его, «аки злодея», выпихали вон с владычного двора; разграбили двор тысяцкого Вячеслава и его родичей, других видных новгородских бояр. Заведомо неприемлемые условия были выставлены и Ярославу Всеволодовичу, пребывавшему в Переяславле. Принять их князь не мог.

…Той же зимой, в сыропустную неделю, во вторник (20 февраля 1229 года. – А. К.), в ночь, побежал Фёдор Данилович с тиуном Якимом, взяв с собою двух княжичей, Фёдора и Александра.

(22. С. 65–67)

Новгородским князем вновь стал Михаил Всеволодович Черниговский, вступивший в город 22 апреля 1229 года. Но пробудет он в мятежном городе не слишком долго и в том же году вернётся в свой Чернигов (как водится, забрав с собой заложников из числа новгородцев). В Новгороде же он оставит князем своего маленького сына Ростислава, только-только прошедшего обряд постригов.

Случившееся станет причиной вражды между Михаилом (напомню, шурином Юрия) и братом Юрия Ярославом. В противостоянии двух князей Юрию придётся играть очень нелёгкую роль арбитра и примирителя.