…Пришёл князь Ярослав от брата и пошёл со всею областью к Колывани[88], и повоевал всю землю Чудскую, и полона привёл без числа, но города не взял. Злата много взял, и пришли все здравы.

Пошёл князь Ярослав с княгинею и с детьми[89] в Переяславль. Новгородцы же кланялись ему:

– Не ходи, княже!

Он же пошёл по своей воле.

Новгородцы же послали к Юрию за сыном. Он же дал им опять сына своего Всеволода.

…Пришёл князь Всеволод Юрьевич в Новгород.

В том же году убили князя Вячка немцы в Юрьеве[90], а город взяли.

(22. С. 61)

Рассказ летописца краток и довольно сумбурен. Как всегда, намного подробнее, но по-другому расставляя акценты, повествует о произошедшем «Хроника Ливонии». Из рассказа немецкого хрониста видно, что своим главным противником власти Ордена считали даже не новгородского князя, а «великого короля Суздальского», то есть великого князя Юрия Всеволодовича (имя которого в «Хронике Ливонии» не названо). Только опираясь на помощь и поддержку Юрия, его брат Ярослав и смог столь активно действовать в Прибалтике.

Годом ранее в Эстонии поднялось мощное восстание против Ордена. Русские войска появились здесь по просьбе местных старейшин, которые «были посланы в Руссию с деньгами и многими дарами в надежде, что удастся призвать русских королей на помощь против тевтонов и всех латинян», сообщает Генрих. По его словам, войну с Орденом возглавил сам «король Суздальский», однако утверждение немецкого хрониста о личном присутствии Юрия в Прибалтике едва ли может быть принято на веру.

И послал король Суздальский брата своего (Ярослава. – А. К.), а с ним большое войско на помощь новгородцам. И пошли с ним новгородцы и король Псковский (Владимир. – А. К.) со своими горожанами, а было всего в войске около двадцати тысяч человек…

Русские с помощью эстов заняли Юрьев (Дерпт, или Дорпат) и воевали по всей Эстонии. Было перебито много не только «тевтонов» (немцев), но и эстов, и земля их подверглась опустошению. Надо думать, что это отнюдь не прибавило симпатий местного населения к русским.

…И с ними со всеми он осадил Датский замок Линданисе (Таллин, или, по-русски, Колывань. – А. К.) и четыре недели бился с датчанами, но не мог ни одолеть их, ни взять их замок, потому что в замке было много арбалетчиков, перебивших немало русских и эстов. Поэтому в конце концов король Суздальский, смутившись, возвратился со своим войском в Руссию. А было это большое войско и пытались они взять Датский замок тевтонским способом[91], но сил не хватило. Так что, разорив и разграбив всю область, они вернулись в свою землю.

После этого новгородцы послали короля Виесцеке (Вячко. – А. К.)[92]… дали ему денег и двести человек воинов, поручив править в Дорпате (Юрьеве. – А. К.) и других областях, какие он сумеет подчинить себе. И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и с радостью приняли его жители замка, надеясь стать сильнее в борьбе против тевтонов…

(19. С. 135–136. Перевод В. И. Матузовой и Е. Л. Назаровой)

Судьба Вячко оказалась трагической. 15 августа 1223 (или 1224-го) года крестоносцы осадили Юрьев и после долгой и изнурительной осады взяли его. В начавшейся резне не щадили никого – ни мужчин, ни женщин; число убитых, по подсчётам ливонского хрониста, дошло до тысячи.

…Русские, оборонявшиеся дольше всех, были, наконец, побеждены и побежали сверху внутрь укреплений. Их вытащили оттуда и перебили; всего вместе с королём убито было около двухсот человек… Изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один – вассал великого короля Суздальского (великого князя Юрия Всеволодовича. – А. К.), посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль поведать о происшедшем его господам.

(19. С. 138–139. Перевод В. И. Матузовой и Е. Л. Назаровой)

Как встретил Юрий своего «вассала» (доверенного человека), мы не знаем. Но известие о падении Юрьева – города, который находился под покровительством святого Георгия, небесного покровителя самого Юрия Всеволодовича, – несомненно, тяжело подействовало на него. Его сыну вновь пришлось бежать из Новгорода, и это стало причиной чуть было не начавшейся войны великого князя с Новгородом. Но об этом драматичном событии – под следующим годом.

Поражение же русских под Юрьевом стало поводом для заключения в 1224 году мирного договора между Новгородом и Орденом.

…Русские из Новгорода и Пскова… – сообщает автор «Хроники Ливонии», – прислали в Ригу послов просить о мире. И согласились рижане, заключили с ними мир.

(19. С. 140)

Ещё раньше мир с Орденом заключили смоленский и полоцкий князья (19. С. 134). Русские вынуждены были признать власть Ордена над Восточной Прибалтикой.

Несмотря на заключённый мирный договор, военные действия между Новгородом и Орденом вскоре возобновятся. И тем не менее договор этот нельзя не признать историческим. «Граница между владениями Новгородского государства и ливонских ландесгерров, установленная договором 1224 г., несмотря на неоднократные попытки её изменения в ту или иную сторону, в конечном итоге закрепила сохраняющийся до настоящего времени западный рубеж России в данном регионе», – констатируют современные историки (19. С. 76).

* * *

Пока великий князь Юрий Всеволодович занимался тем, что происходило к северу и западу от русских границ, беда подошла совсем с другой стороны. Речь о трагической битве на реке Калке, в которой полегли девять русских князей и несколько сотен, если не тысяч простых воинов. Ни Юрий, ни другие князья из числа его ближайших родичей в этой битве участия не принимали. Но если бы только Юрий мог знать, какую судьбу пророчила эта битва лично ему!..

1223 год – год первого появления у русских границ нового, неведомого врага – монголов, которых на Руси и в других странах стали называть татарами (к современным татарам, отметим особо, это название не имеет прямого отношения)[93]. Ещё в начале 1220-х годов, в разгар войны с хорезмшахом Мухаммедом, правитель монголов Чингисхан отправил по следам бежавшего хорезмшаха своих лучших полководцев Джебе и Субедея с тридцатью тысячами воинов. Преследуя противника, монголы вторглись в Иран, затем, сея повсюду разрушения и смерть, прошли Северный Азербайджан, Грузию, нанесли жестокое поражение аланам (предкам нынешних осетин) и кипчакам (половцам). Половцы обратились за помощью к русским князьям. Что за враг противостоял им, на Руси толком не знали. Но само появление этого неведомого и жестокого врага внушало летописцам ужас, заставляло вспомнить древние пророчества о близящемся конце света…

Из Новгородской Первой летописи старшего извода

…В то же лето[94] по грехам нашим пришли языки незнаемые, их же толком никто не ведает, кто такие, и откуда пришли, и каков язык их, и какого племени, и какая вера их. А зовут их татары, а иные говорят: таурмены, а другие: печенеги. А иные говорят, что это те, о которых Мефодий, епископ Патарский, свидетельствует, что вышли они из пустыни Етривской, что между востоком и севером[95]. Ибо Мефодий так говорит, что к скончанию времён явятся те, кого загнал Гедеон, и попленят всю землю: от востока до Евфрата и от Тигра до Понтского (Чёрного. – А. К.) моря, кроме Эфиопии. Бог один ведает, кто такие и откуда пришли… мы же не ведаем их, кто такие. Но записали здесь в память о русских князьях и о беде, которая случилась из-за них…

(22. С. 61–63)

Русские князья откликнулись на призывы половцев. Прежде других – княживший в Галиче Мстислав Мстиславич Удатной, женатый на дочери половецкого хана Котяна. К нему первому и явился Котян:

…И пришёл с поклоном и с князьями половецкими в Галич к Мстиславу и ко всем князьям русским, и дары принёс многие: коней, и верблюдов, и буйволов, и девок. И одарил князей русских, говоря так:

– Сегодня нашу землю отняли, а завтра ваша взята будет!

А Мстислав, хорошо знавший повадки половцев и сознававший возможные последствия их подчинения татарам, добавлял, обращаясь к другим князьям, своим родичам:

– Если мы, братья, сим не поможем, то пристанут к тем (к татарам. – А. К.), и у тех ещё большая сила будет!

И это было воистину так, ибо монголы всегда включали отряды из покорённых ими народов в состав своего войско, отчего войско это по мере захвата ими новых стран и народов становилось многочисленнее и сильнее. Монголы бросали своих новых рабов-воинов в самую гущу боя, нимало не заботясь о том, выживут ли те или нет. А в случае их отступления или бегства истребляли их без всякой жалости.

В войско, собранное русскими, вошли дружины сильнейших князей Южной Руси. Помимо дружины Мстислава Мстиславича Галицкого (Удатного), тут были дружины двух других Мстиславов – Мстислава Романовича Киевского и Мстислава Святославича Козельского (Черниговского), а также Владимира Рюриковича Смоленского, будущего галицко-волынского князя Даниила Романовича, Михаила Всеволодовича (Черниговского) и многих других. Князья посылали и во Владимир на Клязьме к великому князю Юрию Всеволодовичу, прося помощи у него, рассказывает ростовский летописец; Юрий же, занятый больше новгородскими делами, «послал к ним благочестивого князя Василька, племянника своего, Константиновича с ростовцами», однако тот «не успел… прийти к ним в Русь» (27. Стб. 446). Забегая вперёд скажем, что эта медлительность, возможно, спасла жизнь ростовскому князю.

Русские князья впервые имели дело с татарами. Ни о их тактике, ни о приёмах ведения ими боя они не знали. Не знали и о том, как вести себя с татарскими послами. По рассказу Новгородской летописи, татары дважды присылали к ним послов, отговаривая от сражения. В первый раз, когда русские были на Днепре, у Зарубского брода, напротив устья реки Трубеж, то есть ещё на своей земле. Летописец передаёт слова послов:

– Вот слышим, что идёте против нас, послушавши половцев. А мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сёл ваших, и не на вас пришли. А пришли, Богом посланные, на холопов и на конюхов своих, на поганых половцев. А вы заключите с нами мир: если прибежит кто к вам, бейте их, а добро берите себе. Слышали ведь мы, что и вам они много зла причинили, – потому мы и бьём их!

Русские же князья не послушали того, но убили послов и пошли против них.

Как видим, послы были хорошо осведомлены об отношениях между половцами и русскими. Но в их словах, несомненно, таилось лукавство. К тому времени ещё не был объявлен западный поход монгольских армий, но несколькими годами позже Чингисхан (он умрёт вскоре, в августе или сентябре 1227 года) объявит врагами монголов одиннадцать народов, земли которых надлежит завоевать, и в числе этих одиннадцати, наряду с асами, кипчаками и болгарами, будут названы Оросут, то есть русские, с их главным городом Кивамен-керменом, то есть Киевом (15. § 262). Точно так же как и с русскими, татары недавно вели себя с теми же половцами. Накануне нападения на страну алан (ясов), которые были в союзе с половцами, они обещали половцам мир («Мы и вы – одного племени и происходим из одного рода, а аланы нам чужие. Мы с вами заключим договор, что не причиним друг другу вреда»), а затем, разбив алан, обрушились уже на половцев (50. С. 220).

Вероятно, эта история была известна русским князьям – почему они и отвергли посулы татар. Но убийство послов всегда – и в глазах монголов особенно – расценивалось как тягчайшее преступление. Тем не менее татары прислали новое посольство. Князья не послушались и их, хотя на этот раз отпустили послов живыми и невредимыми.

Сама битва произошла 31 мая[96] за Днепром, на реке Калке – по мнению большинства историков, это нынешний Кальчик, правый приток реки Кальмиус, впадающей в Азовское море. Исход битвы известен – русские дружины, действовавшие разрозненно и не согласованно друг с другом, потерпели страшное поражение. Первыми бежали половцы, «потоптавши станы русских князей» и расстроив их ряды. За Днепр бежал и Мстислав Удатной, который, вступая в битву, ничего не сказал об этом двум другим Мстиславам, ибо «была между ними распря великая», объясняет летописец. Много мужества и отваги показал зять Мстислава князь Даниил Романович: раненный в грудь, он даже не ощутил рану, «буести ради и мужества», ибо «крепок был на брань». Галицкий летописец выделяет особо и его двоюродного дядю Мстислава Ярославича Немого, и Олега Курского. Но и им тоже пришлось бежать с поля боя.

Князь Мстислав Романович Киевский с двумя другими князьями – своим зятем Андреем и Александром Дубровицким, остался на месте, «на горе над рекою над Калком, бе бо место то камянисто», и устроил вокруг «город» – тын из кольев. Татары три дня осаждали «город» и взяли его хитростью. Оказывается, на стороне татар в битве принимали участие «бродники», и их воевода, некий Плоскиня, целовал князьям крест на том, что татары не тронут их, но отпустят за выкуп. Увы, то была ложь. Участь трёх русских князей оказалась ужасной: татары «издавиша» их – положили живыми под доски, на которые сами сверху «седоша обедати». То была одна из изощрённых казней, которые применялись монголами в отношении преступников, – вероятно, князья приняли её как возмездие за убийство послов. Простые же воины были все перебиты.

Погибли и большинство других участников битвы. Князей татары гнали «до Днепра»; из их числа были убиты шестеро (летописец перечисляет их поимённо), в том числе и Мстислав Черниговский.

…А прочих воинов каждый десятый вернулся восвояси; а иных половцы убили за коня, а иного за порты. И так за грехи наши вложил Бог недоумение в нас; и погибло бесчисленное множество людей; и были вопль, и плач, и печаль по городам и по сёлам…

Продвигаться вглубь страны татары не стали. Завоевание Руси было ещё впереди. Пока же они дошли до Новгорода Святополчего – города на Витичевском холме на Днепре. «Люди же, не ведая о коварстве их, выходили навстречу им с крестами, – записывал галицкий летописец. – Они же перебили их всех» (28. Стб. 745; 7. С. 90–91).

Весть о чудовищном поражении русских достигла других стран, соседей Руси. Здесь масштабы катастрофы преувеличивали многократно. Ливонский хронист Генрих писал о том, что убито было у русских более 100 тысяч человек и более 50 князей (19. С. 134); по словам араба Ибн ал-Асира, опустошена была большая часть страны (52. С. 27). Но самим русским казалось, что страшный враг исчез навсегда. Сегодня, зная о последующей судьбе Руси и о том, что ждало её спустя каких-то 15 лет, удивительно читать заключительные строки летописного рассказа о Калкском побоище:

…Татары же возвратились от реки Днепр. И не ведаем, откуда пришли и куда опять делись. Бог ведает, откуда пришли на нас за грехи наши.

(22. С. 63)

…В Лаврентьевской летописи о Калкском побоище рассказано очень скупо. Автор, ростовский книжник, всё внимание сосредоточил на судьбе своего князя, которому удалось избежать гибели:

…Слышал же Василько о том, что приключилось в Руси, и возвратился от Чернигова, сохранён Богом, и силою креста честного, и молитвою отца своего Константина и дяди своего Георгия. И вошёл в Ростов, славя Бога и Святую Богородицу.

Но и для жителей Ростова, Владимира и других городов и весей Северо-Восточной Руси год этот оказался очень тяжёлым:

В то же лето была засуха, и многие леса и болота горели, и дым был такой сильный, что нельзя было и человека вблизи видеть. И такая мгла на землю легла, что и птицы не могли по воздуху летать, но падали на землю и умирали.

В то же лето звезда явилась на западе, и шли от неё лучи, не прямо над человеком, но словно к югу, по два, восходя с вечера, после захода солнца; и была [звезда та] больше иных звёзд. И пребывала так семь дней, а по прошествии семи дней явились лучи от неё к востоку; и было так четыре дня, и сделалась невидимой.

(27. Стб. 447)

Звезда, о которой говорит летописец, – это знаменитая комета Галлея, периодически (примерно раз в 76 лет) приближающаяся к Земле и, благодаря своей яркости, всякий раз привлекавшая к себе внимание средневековых хронистов. На этот раз она явилась на небе в сентябре 1222 года (наибольшая яркость, то есть перигелий, 22 сентября) (131. Кн. 2. С. 206–207). Получается, что летописец ошибся, поместив сообщение о ней не под тем годом: явление кометы произошло почти за девять месяцев до несчастной битвы на Калке. Но, видимо, её тайный, зловещий смысл был разгадан лишь тогда, когда битва уже случилась, почему и запись о звезде оказалась не на своём месте.