Год большого похода на Волжскую Болгарию. В отличие от отца и дяди, Юрий не участвовал в этом походе лично, но поручил возглавить его брату Святославу, к которому приставил воеводу Еремея – прежнего воеводу его старшего брата Константина, между прочим, участника междоусобной войны 1216 года и одного из победителей в битве на Липице.

Силы же были собраны огромные, не меньшие, чем в походах на болгар Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо.

Войска выступили в конце весны – начале лета.

Из Московского летописного свода конца XV века

Князь великий Юрий Всеволодович послал брата своего Святослава на безбожных болгар и с ним послал полки свои, а воеводство приказал Еремею Глебовичу. А Ярослав послал свои полки из Переяславля, и Васильку Константиновичу повелел Юрий послать свои полки: он же из Ростова полк послал, а другой – с Устюга, к верховьям Камы. Послал же и к муромским князьям [Юрий], веля им послать сыновей своих; и послал Давыд сына своего Святослава, а Юрий[63] – Олега. И собрались все на Волге, на устье Оки, в насадах[64] и в ладьях, а оттуда пошли вниз. И когда были они на Исадах, против Ошеля, сошли на берег…

Где находился болгарский город Ошель, или Ошел, – главная цель Болгарского похода, в точности неизвестно, хотя предположения на этот счёт давно уже высказаны[65]. Равно как нельзя сказать с полной уверенностью и что за Исады имел в виду летописец. В древней Руси этим словом («исады», или «исад») обозначали пристань, место стоянки или прибрежный посёлок (137. С. 166); только в отдельных случаях название закреплялось за каким-то определённым географическим объектом, превращаясь в имя собственное (как это произошло с рязанскими Исадами на Оке). Несколькими годами раньше, в 1183 году, во время похода на тех же болгар Всеволода Большое Гнездо, русское конное войско дошло до места, «идеже остров, нарицаемый Исады» (28. Стб. 625), откуда двинулось к Великому городу болгар – столице Болгарского царства городу Биляру (расположенному при впадении реки Билярки в Малый Черемшан, впадающий, в свою очередь, в Большой Черемшан – левый приток Волги). Названный остров Исады, по всей вероятности, располагался ниже места впадения Камы в Волгу, но вряд ли намного ниже: именно напротив Камского устья находилось наиболее удобное место для переправы войск. В старину здешняя местность называлась Переволокой и была известна удобной переправой («переволокой») через Волгу. До образования гигантского Куйбышевского водохранилища здесь имелось несколько островов, более или менее подходящих для стоянки русского флота; один из них, вероятно, и был выбран русскими и назван Исадами (117). Исады, упомянутые под 1220 годом, судя по последующему рассказу летописца, также находились немного ниже устья Камы, так что есть основания полагать, что речь в обоих летописных рассказах идёт об одном и том же месте стоянки русского войска.

Ошель вряд ли относился к числу главных городов Болгарского царства. Однако в военном отношении Болгарская земля была сильна, и воевать и защищать свои города болгары умели. Спустя всего три года, в 1223 году, они смогут нанести поражение монгольским отрядам Субедея и Джебе – тем самым, которые смерчем пройдут по землям Северного Ирана и Закавказья и разобьют объединённую русско-половецкую рать на реке Калке. А ещё полтора десятилетия спустя посетивший Болгарскую землю венгерский монах-миссионер Юлиан, может быть и преувеличивая, будет писать о шестидесяти «весьма укреплённых» болгарских замках, «столь людных, что из одного могло выйти 50 тысяч вооружённых воинов» (2. С. 85). И в число этих-то шестидесяти Ошель входил наверняка!

Рассказ летописца, как всегда, изображает войну только с одной стороны – в данном случае со стороны победителей. Но и в этом, очевидно тенденциозном, рассказе война выглядит жестокой до крайности. Причём летописец с уважением отзывается о фанатизме и мужестве защитников города:

Снарядил же Святослав полки свои: ростовский поставил по правую руку, а переяславский – по левую, а сам встал с муромскими князьями посередине, а ещё один полк оставил у ладей; сами же пошли от берега к лесу. И когда прошли через лес и вышли на поля ко граду, встретили их болгары с князем своим на конях, и поставили полк на поле. Святослав же быстро двинулся ко граду. Был же около города устроен крепкий острог – тын дубовый, а за ним два укрепления (оплота), а между ними вал насыпан, и по тому валу, разъезжая, бились [болгары] из-за тына.

Князь же Святослав подошёл к городу и направил вперёд людей с огнём и с секирами, а за ними – стрельцы и копейщики, и пошли на приступ. И был бой между ними весьма жестокий, и подрубили тын, и разрушили оплоты, и подожгли их, а те побежали, и [так гнали] их, посекая, до града. Потом же подступили ко граду со всех сторон и подожгли его[66]. И пошёл сильный дым, и потянул ветер со стороны города на полки Святославовы, так что нельзя было и человека увидеть из-за дыма; и нельзя было стерпеть дыма и зноя, а более всего – безводия, и отступили от города. И сели отдохнуть от великого труда. Сказал же Святослав:

– Подойдём с другой, наветренной стороны города.

Они же, поднявшись, пошли на ту сторону города и, придя, встали напротив городских ворот.

И сказал князь:

– Братия и дружина! Сегодня нам одно из двух предстоит: или доброе, или злое. Приступим же скорее!

И двинулся князь сам впереди всех к городу; воины же, видя его, все устремились к городу. И подрубили тын и оплоты с этой стороны, и подожгли их. А болгары побежали в город, наши же погнались за ними, посекая их, а потом зажгли город со всех сторон. И объял огонь весь город. И была великая буря, и страшно было видеть; и поднялся в городе великий вопль. Князь же болгарский бежал через другие ворота и ускакал на конях с малой дружиной, а из тех, кто пешими выбежал, мужчин убили, а женщин и детей в полон взяли. А другие в городе сгорели, а иные сами убили жён своих и детей, а потом и сами себя убили. Некоторые же из воинов Святославовых дерзнули войти в город ради корысти и едва спаслись из пламени, а иные и сгорели там. Князь же Святослав стоял там до тех пор, пока весь город не сгорел. Взят же был город Ошель 15 июня.

Из последующего рассказа летописца выясняется, что поход русской рати не сводился к взятию Ошеля. Ещё раньше войско разделилось, и часть его на судах двинулась по Каме вглубь страны. Возглавлял эту судовую рать ростовский воевода Воислав Добрынич, а входили в неё, наряду с ростовцами, устюжане. Особая жестокость, проявленная ими во время похода, вероятно, объяснялась желанием отомстить болгарам за недавнее разорение Устюга: русские, по словам летописца, взяли по Каме «несколько крепостиц и сёл несколько, и сожгли все, а людей перебили, а иных в плен увели».

Соединение двух частей русского войска произошло на устье Камы, чуть выше Исад.

Обратный путь основных сил, ведомых Святославом Всеволодовичем, был труден и тоже исполнен опасностями. Взяв Ошель, рассказывает летописец, Святослав повернул к своим ладьям:

…И когда был он у ладей, поднялась буря с дождём, так что и ладьи разметало. А потом начала буря стихать, и перешёл князь Святослав в заветрие на остров[67] с полками своими, и муромские князья с ним; тут же и на ночь остановились. И на утро, отобедав, двинулись прочь вверх по Волге.

Слышали же болгары в Великом городе и в иных градах, что град их Ошель взят, и пришли в великую печаль. И собрались все с князьями своими: одни на конях, другие пеши, и пришли на берег. Слышал же Святослав, что болгары, собравшись, ждут его на Исадах, и повелел всем своим воинам облачиться в броню и стяги развернуть, и изготовил полки в насадах и ладьях. И двинулись полк за полком, бьюще в бубны, и в трубы, и в сопели, и сам князь за ними пошёл. Болгары же, двигаясь по берегу, видели своих пленных: одному отец, иному сын или дочь, другому же брат или сестра или соплеменник, и стояли, поникнув главами своими, и стеная в сердце своём, и закрывая глаза свои. Святослав же миновал Исады и встал на устье Камы, и тут пришли к нему Воислав Добрынич, и ростовцы, и устюжане со множеством полона и с огромной добычей…

От устья Камы Святослав послал весть об успехе похода брату Юрию и направился к Городцу Радилову. Здесь, уже на территории Владимиро-Суздальского княжества, войско пересело на коней. Великий князь встречал их у Боголюбова, в двух верстах от Владимира. С Юрием был его трёхлетний сын Всеволод, имя которого теперь уже постоянно присутствует в летописи.

…Когда же пришли они в город, была радость великая во Владимире. И устроил князь Юрий торжество великое брату своему и всем воинам в течение трёх дней, и многим одарил брата своего: златом, и серебром, и одеждами различными, и конями, и оружием, аксамитами и паволоками[68], и мехами беличьими; так же и воинов одарил богато, каждого по достоинству его. И пошёл Святослав с честью великою во град свой Юрьев.

(40. С. 116–117)

На зиму князь Юрий Всеволодович сам намеревался выступить в большой поход в Волжскую Болгарию. Во всяком случае силы, ещё большие, нежели несколькими месяцами раньше, начали собираться в Радилове Городце. Это заставило болгар поспешить с заключением мирного договора. Вероятно, условия, выставленные Юрием, были настолько жёсткими, что поначалу показались им неприемлемыми. В летописи, правда, всё выглядит иначе: болгары трижды посылали к великому князю, моля о мире, и только в третий раз Юрий смилостивился и согласился пойти им навстречу. Но можно думать, что троекратное посольство болгар объяснялось именно неприемлемыми требованиями, которые выставил великий князь. Так или иначе, а одна лишь демонстрация силы – без всякого военного похода – позволила Юрию Всеволодовичу добиться своих целей.

Из Московского летописного свода конца XV века

На ту же зиму болгары прислали послов своих к великому князю Юрию с мольбой, прося о мире. И не послушав моления их, отпустил их [Юрий], а сам начал собираться на них. И послал в Ростов за Васильком Константиновичем, и повелел ему идти к Городцу, и сам тоже пошёл. И когда он был на Омуте[69], пришли к нему другие послы болгарские с мольбою и с челобитьем, прося мира. Он же не посмотрел на мольбу их, отпустил их прочь от себя. И пришёл на Городец с полками, и Василько сюда же пришёл к нему. А болгарские послы, вернувшись, сказали своим, что князь Юрий стоит на Городце, ожидая братию свою, «а мира не даёт, но хочет снова идти на нас». Они же убоялись и послали к нему на Городец третьих послов с мольбою великою, и с дарами многими, и с челобитьем. И откликнулся [Юрий] на мольбу их, и дары взял у них, и управились по прежнему миру, как было при отце его Всеволоде и при деде его Георгии Владимировиче. И отправил с ними мужей своих: привести в роту[70] князей их и землю их по их закону…

…В том же году преставилась княгиня Константинова Агафья в черницах, и положили её в соборной церкви Святой Богородицы в Ростове 24 января[71].

(40. С. 117–118)

Условия мира с Волжской Болгарией летописи не раскрывают. Историки же полагают, что одним из пунктов мирного договора стал отказ правителей Болгарского царства от покровительства мордовским племенам, занимавшим земли в Среднем Поволжье, между Болгарией и Русью. Начиная с 1226 года один за другим последуют походы русских дружин в земли мордвы (107. С. 44).

Мир с Болгарией был крайне непрочным. Интересы обоих государств были слишком различными, противоречия между ними никуда не исчезли, и столкновения, пускай и меньших масштабов, чем война 1220 года, будут продолжаться.

Ещё одним прямым следствием войны 1220 года стало строительство в следующем году на Волге, в стратегически важном месте, при впадении в Волгу Оки, нового города, получившего имя Нижний Новгород.