Ещё одно, чисто номинальное участие Юрия в событиях, происходивших во Владимиро-Суздальском княжестве и вокруг него.
Из Лаврентьевской летописи
Той же зимой знамение было на небе в солнце месяца февраля в 28-й день, в среду Сырной недели[16]. И продолжалось от полудня до мефимона[17], и осталось его, словно месяц первого дня. Многие же верные люди, видя, молились Богу, дабы обратил знамение это на добро.
В тот же день и Константин князь приехал из Новгорода к отцу своему, и встречали его на реке Шедашке все братья его: Георгий, Ярослав, Владимир, Святослав, Иоанн, и все мужи отца его, и горожане все от мала и до велика. И братья, увидев его, с радостью поклонились ему, и целовали его любезно все люди. И въехал в град Владимир, и поклонился отцу своему Константин…
(27. Стб. 428–429)
Всеволод Юрьевич вызвал сына для того, чтобы обсудить с ним план совместных действий в предстоящем походе на Чернигов, к которому он готовился весьма тщательно. Надо полагать, что тогда же Константин договорился с отцом о том, что после завершения войны вернётся не в Новгород, но в Ростов.
Между тем в отсутствие Константина в Новгороде произошло злодеяние, о котором поведал новгородский летописец. 17 марта, «на святого Алексия», на Ярославле дворе – обычном месте вечевых собраний – был убит некий Олекса Сбыславич; убит же он был по приказу Всеволодова боярина Лазаря, которого владимирский князь прислал править городом в отсутствие сына (30. Стб. 260; 44. С. 69). Мало того что Олекса был убит «без вины», – тяжесть преступления усугублялась тем, что он был убит в Великий пост и к тому же в день своих именин!
Злодеяние это не могло остаться без последствий. Уже на следующий день, по словам того же летописца, «плакала Святая Богородица у Святого Якова в Неревском конце». Сигнал, вполне внятный для человека Средневековья! Слёзы, выступившие на иконе, не сулили ничего хорошего ни убийцам, ни тем, кто стоял за ними. А ещё знамение это не сулило ничего хорошего пришлым в город вместе с князем и боярином суздальским «мужам». Примерно за сорок лет до описываемых событий Богородица уже плакала сразу на трёх иконах в трёх новгородских церквах – и это стало предвестием жестокого поражения, которое владимирское войско потерпело под стенами Новгорода. Правда, тогда исполнения знамения пришлось ждать три года. Вот и на этот раз слёзы Богородицы отлились убийцам не сразу, но по прошествии двух лет, когда в Новгороде вспыхнул мятеж, обрушившийся на сторонников владимирского князя.
Пока же Константин вернулся в Новгород и уже летом во главе собранного им войска двинулся на соединение с отцом. Помимо новгородцев, в войско вошли псковичи, ладожане и новоторжцы – полки из «младших» городов Новгородской земли.
В этой войне – начавшейся как война с черниговскими князьями Ольговичами, но очень скоро обернувшейся войной с рязанскими князьями – принял участие и герой нашей книги. Однако и тут он пребывал на вторых или даже третьих ролях: летописец по-прежнему никак не выделяет его, называя его имя лишь при перечислении имён сыновей Всеволода Большое Гнездо.
Из Лаврентьевской летописи
…Того же лета слышал великий князь Всеволод Юрьевич, внук Владимира Мономаха, что Ольговичи с погаными воюют землю Русскую, и сжалился о том, и так сказал:
– Что, тем разве одним отчина Русская земля? А нам не отчина разве?
И сказал:
– Как меня с ними Бог управит. Хочу пойти к Чернигову!
И послал к Новгороду за сыном своим Константином. Слышал же Константин весть от отца своего, начал собирать воев многих, и собрал новгородцев, псковичей, ладожан, новоторжцев, и, собравшись, двинулся скоро со всеми силами, и стал дожидаться отца на Москве…
И потом послал [Всеволод] в Рязань за Романом и за братьями его, и в Муром за Давыдом. Они же, собравшись, двинулись вдоль Оки, горним (то есть правым, возвышенным. – А. К.) [берегом].
(27. Стб. 429–430)
Роман Глебович – старший из рязанских князей. Вместе с ним на соединение со Всеволодом Юрьевичем выступили его брат Святослав с сыновьями Мстиславом и Ростиславом, племянники Ингварь и Юрий Игоревичи (третий их брат, Роман, остался в Рязани) и Глеб и Олег Владимировичи (и их третий брат, Изяслав, тоже остался в Рязанской земле). Должен был выступить в поход и княживший в Пронске Всеволод Глебович – в прошлом наиболее последовательный союзник Всеволода Большое Гнездо. Однако как раз накануне выступления он скончался. Его смерть сильно повлияла на ход событий и немедленно привела к сваре между его родственниками. В эту свару оказались втянуты Всеволод Юрьевич и его сыновья. Что же касается муромского князя, то им в это время был Давыд Юрьевич, всегдашний подручный Всеволода Большое Гнездо; он вместе с рязанскими князьями тоже спешил по зову своего патрона к Коломне.
Сам Всеволод Юрьевич выступил из Владимира 19 августа 1207 года. Его сопровождали сыновья Юрий, Ярослав и Владимир. Ещё один их брат, Святослав, по всей вероятности, остался во Владимире «для управления». У Москвы – скорее всего, не в самом городе, но на берегах одноимённой реки – войска встретились. Тут и произошло событие, в корне изменившее характер и направленность войны.
…И по прошествии нескольких дней, – продолжает свой рассказ о Всеволоде Юрьевиче суздальский летописец, – была ему весть, что рязанские князья сговорились с Ольговичами на него и идут к нему с лестью…
Откуда великому князю стало известно о «льстех» (то есть коварстве) рязанских князей и об их сговоре с черниговскими, летописец не сообщает. Но из последующего рассказа становится ясно, что «обличили» рязанских их собственные родичи – Глеб и Олег, сыновья покойного князя Владимира Глебовича. Новгородский книжник прямо именует их клеветниками: они оболгали свою «братью». «Не имей, княже, веры братьи нашей, – с такими словами Владимировичи обратились к Всеволоду Юрьевичу. – Сговорились на тебя с черниговскими князьями!» (22. С. 50).
Черниговских и рязанских князей связывали особые узы родства. Те и другие принадлежали к потомству Святослава Ярославича, третьего сына Ярослава Мудрого, – в отличие от Мономашичей, потомков Всеволода Ярославича, четвёртого сына Ярослава Мудрого. К тому же старший из рязанских князей, Роман Глебович, был женат на сестре Всеволода Чермного, главного врага Всеволода Большое Гнездо. Сын же только что умершего Всеволода Пронского Михаил (или Кир-Михаил, как на греческий лад называет его летописец[18]) приходился тому же Всеволоду Чермному зятем. Получается, что у рязанских князей действительно не было оснований для вражды с Ольговичами, но, напротив, имелись основания для заключения с ними союза. Но был ли такой союз заключён на самом деле? Или же Глеб и Олег оклеветали своих дядьёв и двоюродных братьев? Мы не можем с уверенностью дать ни утвердительный, ни отрицательный ответ на этот вопрос. Однако зная последующую историю одного из двух братьев Владимировичей, Глеба, – князя-злодея и братоубийцы, можно, пожалуй, предположить, что новгородский книжник был прав и навет Всеволоду был от начала и до конца лживым.
Так или иначе, но Всеволод Юрьевич поверил ему и уже с совсем другими намерениями двинулся от Москвы к Оке. Полки вышли к Коломне и встали на левом, пологом берегу реки в шатрах. В тот же день к противоположному, возвышенному берегу подошла рязанская рать. Всеволод, по обычаю, устроил обед для своих союзников. (То был совет Всеволодовых бояр, разъясняет позднейший московский книжник: узнав об измене, князь начал «со единомыслеными своими домышлятися, како и что сотворити». «Домыслишася» же они следующее. «Раз они к тебе лесть сотворили, – убедили Всеволода советники, – то и ты к ним лесть сотвори, и устрой обед, и призови их с честию многою на пир, и тако обнажи лукавство их, и сотвори им по делом их, и пускай никто же не узнает об этом, дондеже время будет» (33. С. 55).) И когда рязанские князья переправились через реку и явились к Всеволоду, он встретил их любезно, «целованием», но повелел сесть в отдельном шатре. А затем отправил к ним «на обличенье» муромского князя Давыда Юрьевича – человека, которому всецело доверял, особенно в рязанских делах, а также своего тысяцкого Михаила Борисовича – человека также проверенного и преданного ему. Рязанские князья все обвинения отвергли. Они готовы были принести «роту» – клятву, что измены не замышляли и что все обвинения в их адрес – наговор. Тут-то и выступили на сцену братья Глеб и Олег: «придя, обличили их».
Когда истина (или то, что выдавалось за неё) открылась, великий князь повелел схватить шестерых находящихся в «рязанском» шатре князей. Всех их вместе с их «думцами» (боярами) отправили в оковах во Владимир. Случилось это 22 сентября.
На следующий день, 23 сентября 1207 года, Всеволод с сыновьями и войском переправился через Оку. Вектор войны был решительно изменён. Всеволод как будто забыл о Чернигове, и то, что начиналось как Черниговская война, обернулось новой Рязанской войной, уже третьей по счёту за годы его княжения.
Главный удар был направлен на Пронск. Сюда двинулось всё войско, включая новгородцев, а также полки рязанских князей Глеба и Олега Владимировичей. Отдельная «судовая рать» была послана князем вниз по Оке к Рязани. Проняне же пригласили защищать город Изяслава Владимировича, родного брата Глеба и Олега. Война в самом прямом смысле приобретала братоубийственный характер.
29 сентября войско подступило к Пронску и остановилось на противоположном берегу реки Прони. Первый приступ успеха не принёс, пришлось начинать правильную осаду, которая продлилась почти три недели. Юрий Всеволодович присутствовал в войске отца, но самостоятельной роли по-прежнему не играл.
Летописец подробно описывает ход осады. Как и принято было в древней Руси, Всеволод разделил войско: полки были расставлены по отдельным участкам крепостных стен. Старший сын Константин с новгородцами встал напротив главных ворот «на горе»; третьему сыну Ярославу с переяславцами были поручены вторые ворота, а князю Давыду Юрьевичу с муромским полком – третьи. Юрий же Всеволодович оставался с отцом (27. Стб. 431–432)
Пронск не имел собственных источников воды. Это и прежде подрывало обороноспособность города. Вот и теперь Всеволодовы воеводы «переяли» воду и расставили повсюду отряды «стеречь» берег реки, ибо осаждённые по ночам выходили из крепости, «крадяху воду». Проняне, однако, продолжали биться, совершая вылазки уже днём и с оружием в руках: «не брани для, но жажды ради водной, ибо перемёрли многие люди в граде».
Спустя три недели Изяслав запросил мир, и 18 октября 1207 года город сдался. Но это не было полной капитуляцией. Всеволод привёл жителей к кресту, однако не увёл их в полон и не разрушил город, хотя и не ушёл от него с пустыми руками, но взял большой выкуп.
После падения Пронска войско двинулось к Рязани. У села Доброго, или Добрый Сот (существующего и по сей день), великий князь остановился. Здесь его и встретило рязанское посольство «с поклоном, молящеся, дабы не приходил к городу». В роли ходатая выступил рязанский епископ Арсений.
Всеволод Юрьевич и прежде старался избегать кровопролития, если это было возможно. Вот и на этот раз он внял мольбам епископа и рязанских послов. Летописец привычно объясняет всё милосердием князя, но дело было не только в этом. Всеволод добился всего, чего хотел. Он выставил очень жёсткие условия мира, и рязанцы вынуждены были принять их.
Города княжества переходили под управление посадников Всеволода. Рязанские «мужи» обязались отослать во Владимир к великому князю «остаток» князей «и со княгинями»; в качестве заложника остался во Владимире и епископ Арсений. Новым же рязанским князем становился третий сын Всеволода Ярослав – а это означало полное подчинение Рязани владимирскому «самодержцу». 21 ноября 1207 года, в праздник Введения Богородицы, Всеволод с сыновьями вернулся во Владимир – «и была радость великая в граде Владимире».
Юрий вновь не получил никакого удела и остался рядом с отцом. Что же касается его брата Ярослава, то его княжение в Рязани продлилось не слишком долго. Под следующим, 1208 годом летопись сообщает о мятеже рязанцев, которые, нарушив крестное целование Всеволоду и его сыну, схватили Всеволодовых «мужей»: одних заковали в оковы, а иных уморили, засыпав в погребах; самого Ярослава, впрочем, не тронули. Это вызвало новый поход Всеволода к Рязани, и Юрий опять принял в нём участие. И вновь летописец никак не выделяет его и даже не называет по имени, говоря обобщённо о сыновьях великого князя. Рязань была сожжена – заметим, почти за тридцать лет до Батыева погрома. От Рязани Всеволод двинулся к Белгороду-Рязанскому, и этот город, претендовавший на роль второй столицы княжества, постигла та же участь: он был сожжён. Судя по отсутствию упоминаний о нём в летописи, город так и не возродился к прежней жизни. Сотни жителей княжества были уведены в полон.
На этом Рязанская война ещё не закончилась. Но вот на заключительном её этапе Юрий принял в ней самое непосредственное участие. А потому о событиях этих мы поговорим отдельно – под соответствующим годом.