Глава 3

Мы подхватили рюкзаки и оружие и довольно долго, минут пятнадцать, шли через измочаленный бомбами лесок и взлетное поле с засыпанными воронками, куда-то на самый дальний конец аэродрома. Здесь под изрядно побитой временем и налетами супостатов маскировочной сетью стоял «У-2», он же в будущем «По-2» — легендарный самолет, «летающая парта», курьер и легкий ночной бомбардировщик.

Увидев нас, из открытой кабины вылез молодой парень в пилотском шлеме и вразвалочку подошел к нашему баску.

— Принимай, «долгий парень»! — сказал он громко, явно вспоминая неизвестную мне хохму. — Заправлен аппарат, проверен, так что…

— Спасибо, Аркаша! — кивнул Хосеб. — Шапку давай!

Названный Аркадием летчик с улыбкой стянул свой шлем и передал его Алькорте.

Оглянувшись на Альбикова, я удивленно спросил:

— И это все? Нас же четверо!

— Четверо, — подтвердил Хуршед.

На его губах проявилась улыбочка, имевшая прямое отношение к азиатскому коварству.

— Так не хватит же мест! «У-2» поднимет одного, максимум двух, кроме пилота!

— Вот наш пилот, — Альбиков хлопнул по плечу Хосеба.

Но я все еще «тормозил».

— Так, если мы все спрыгнем, самолет гробанется!

— А мы не будем прыгать, — изрек Валуев. — Хосеб мягко, мяга-а-анько посадит самолетик прямо в пункте назначения. Посадишь?

— Си! — хмыкнул радист.

— А-а… — изобразил я понимание, обращаясь к Валуеву. — Так ты не летишь, что ли?

— Это еще почему? — не понял Петр.

— Так «У-2» не рассчитан на медведей!

— Иди ты!

На правах командира, и весьма крупногабаритного, он с трудом устроился на сиденье позади пилота. А нам с Альбиковым досталась «плацкарта» — место на нижнем крыле. Алькорта старательно привязал нас брезентовыми ремнями, надел нам на головы очки-консервы и матерчатые шлемы десантного образца, тщательно проверил не упирается ли в тело оружие или снаряжение.

— Ты, Игорь, руки под грудью сложи, иначе от набегающего потока ладони замерзнут, хоть и лето сейчас! — по-отечески заботливо посоветовал пилот. — И голову наклони, чтобы воздух макушкой резать, а не лбом!

— Ну, долго ты еще будешь возиться? — проворчал Валуев. — Время уходит!

— А я уже закончил! — сообщил Алькорта, быстро запрыгивая в пилотскую кабину. — От винта!

Мотор прочихался и затарахтел. Неужто взлетит? «Ужто», блин!

«У-2» прокатился, разбежался и легко оторвался от земли. Набрал высоту, и потянул к западу.

Летим, тарахтим… Скорость даже ниже, чем я привык гонять на своем «Субарике». Поэтому особых проблем от полета на крыле нет — ничего не мерзнет, ничего не давит, ничего не болит. Лежи себе и наслаждайся видом проносящейся внизу земли.

Земля была недалеко. Всего-то метрах в двухстах пониже. Постепенно ее залила чернильно-черная мгла, изредка разрываемая непривычно-тусклыми лучами автомобильных фар. Линия фронта дала о себе знать загодя — за несколько километров я увидел взлетающие в небо осветительные ракеты и ярко-желтые плети трассирующих пулеметных пуль. Артиллерия сейчас молчала. Алькорта слегка накренил самолет, и мы скользнули в сторону какого-то черного пятна. То ли болота, то ли рощи — с высоты было не различить. Но там никто не стрелял и не пускал ракет — мы проскочили незамеченными.

Немецкий тыл не спал — по дорогам мотались автомобили, ползали танки. Далеко за линией окопов горели небольшие костерки. Наверняка возле них сидели Гансы, Фрицы, Эрики и Дитрихи, варили супец из кубиков «Магги»[1] и смолили эрзац-сигаретки. К сожалению, ни одного фугаса, чтобы зафигачить по «наглым рыжим мордам», на борту не было.

Я впал в какое-то оцепенение. Спать на крыле самолета не тянуло, да и близкое соседство с мотором не способствовало отдохновению. Сколько тянулась эта полудрема, не скажу, а вывел меня из нее голос Валуева, крикнувший Хосебу:

— Огни! Вон, видишь?

Для наглядности Петя показал рукой на три неярких светляка посреди большого темного массива (леса или болота?), расположенных ровным треугольником.

— Си! Вижу! — ответил пилот, и самолет заскользил вниз.

Это я сразу почувствовал — ноги поднялись выше головы. Потом «У-2», подрабатывая мотором, стал мягко опускаться, пока не коснулся колесами травы — и сразу стало понятно, что приземлились мы где-то в голом поле — столько здесь обнаружилось бугров и ямок. Подскакивая и качая крыльями, самолет прокатился, гася невысокую скорость, и тарахтенье сразу стихло. После шума, бившего в уши всю дорогу, я будто оглох.

— Хватит валяться, — бодро посоветовал нам Петр, с кряхтеньем выбираясь из своей тесной кабинки. — Давай помогу освободиться!

Для скорости сержант просто разрезал ножом привязные ремни и тут же канул куда-то в темноту, прорезаемую слабым светом догорающих костров. Оранжевые сполохи причудливо плясали на стене какого-то бревенчатого сооружения — здоровенного сарая или амбара, стоящего у кромки леса.

Я присел возле крыла и, постанывая от натуги, сделал несколько разминочных движений, разгоняя застоявшуюся кровь.

Альбиков тоже кряхтел и негромко стонал, но при этом первым делом достал из чехла винтовку Мосина с оптическим прицелом и стал заряжать ее, быстрыми и точными движениями загоняя патроны в магазин[2]. Рефлексы осназовца явно работали быстрее осознанных действий. Я, глянув на него, последовал примеру — отвязал свое оружие и рюкзак, проверил «АВС».

— Вокруг все тихо! — сказал Валуев, появляясь из темноты. — Оттаскиваем самолет.

Мы, все четверо, ухватились за хвост «У-2», и покатили аппарат задом наперед. Целиком самолет в сарае не поместился, крылья мешали, и носовую часть мы укрыли рваной, прелой рыбацкой сетью, сверху накидав сена.

— А где же наш встречающий? — спросил Алькорта, прислушиваясь к какому-то подозрительному звуку.

— От лесника требовалось только разжечь костры в оговоренное время, — сдержанно ответил Хуршед. — Ждать нас с цветами он не обязан.

— Уходим, — сказал Валуев, тоже навострив уши. — Сюда, кажись, кто-то едет!

Я повесил на спину рюкзак, ремень «АВС» перекинул через плечо, и в этот самый момент тоже услышал шум — нарастающий рев моторов. Не успели мы отбежать от сарая и на полсотни метров, как из леса выехало несколько грузовиков. К нам протянулся свет автомобильных фар — он показался мне ослепительным.

— Хальт! — прозвучал хлесткий окрик. — Рус, сдавайс!

Винтовка мгновенно оказалась в моих руках. Упав на землю, я двумя очередями погасил половину фар, но в ответ заработало несколько пулеметов. Одного пулеметчика я завалил сразу, взяв чуть выше огненного цветка, «распускавшегося» из дула MG-34. Еще два пулемета «погасил» Альбиков — его трехлинейка хлопала рядом с равными промежутками между выстрелами — сержант работал спокойно и размеренно, словно на стрельбище.

Тут ко мне подкатилась здоровенная туша Валуева.

— Идем на прорыв! — выдохнул Петр. — Мы с Хуршедом впереди, вы с Хосебом сзади!

— Есть!

Валуев прав — бежать в любом ином направлении смерти подобно. Насколько я мог видеть, верней, догадываться, кругом простирался обширный луг, вытянутый с востока на запад. Ну, или наоборот. Пока его перебежишь, тебя десять раз пристрелят. А вот когда жертва бросается на охотников — это по-русски!

Ставя меня и Алькорту во второй ряд, и буквально прикрывая нас собой, сержант отнюдь не лез в герои, а вполне логично рассчитал, что он и Альбиков — простые боевики, а от меня зависит успех всего задания, ну а Хосеб обеспечивает связь.

Альбиков выстрелил еще три раза, и погасли все уцелевшие фары. Немецкие пули так и зудели над головой, но, похоже, нас просто «прижимали» огнем, явно собираясь взять живьем, как тех демонов.

— За мной! — рявкнул Валуев, вскакивая на ноги — словно медведь на дыбы встал.

Выставив перед собой «ППД», он понесся вперед, на немцев. Рядом с ним мчался Хуршед, сменивший винтовку на «ТТ», следом пристроились мы с Алькорта. Как говорил один советский генерал: «Немцы не любят ночного боя — наша задача навязать им его!»

Это был сумасшедший забег! Но именно безумство сохранило нам жизнь. Валуев пер по прямой, как разъяренный зверь, долбя короткими очередями в каждое шевеление. Альбиков страховал — его «тэтэшник» хлопнул всего раза два. Немцы орали и палили на расплав стволов «куда-то в ночь», пули так и свистели вокруг нас. Я тоже стрелял по каждой вспышке, по каждому мелькнувшему в темноте силуэту. Пару раз какие-то ошалелые фрицы выскакивали мне чуть ли не под ноги. Одного я приголубил ударом приклада в переносицу, ориентируясь по белому пятну под чернотой каски, второго пристрелил короткой очередью Алькорта. Мелькали слабые лучики фонариков, слышались отрывистые команды, и тогда я сам заорал:

— Клаус, линкс ум! Фойер! Зих хинлеген! Нихт шиссен! Энтладен! Стопфен, фолле декунг! Раш форвертс![3]

Я кричал, лишь бы запутать дисциплинированных «дойче зольдатен», и у меня, по-моему, получалось — пожар в борделе во время наводнения набрал высокие обороты — фашисты носились по разным траекториям, периодически сталкиваясь лбами, а их стрельба и вовсе стала бестолковой.

В какой-то момент я упустил из виду широченную спину Валуева, и тут откуда-то сбоку выскочили два ошалевших немецких офицера в фуражках и с фонариками в руках. Они орали что-то малоразличимое в общем шуме, явно пытаясь навести порядок. Лучи света мазанули по нам с Хосебом, я нажал на спусковой крючок, но верная «АВС» ответила молчанием — в суматохе забыл поменять магазин. Повезло — диск хосебовского автомата был еще полон — баск дал длинную, патронов на двадцать, очередь и завалил «сладкую парочку». Я едва успел перепрыгнуть через оседающие на землю трупы и тут же влетел в кусты, к моему несказанному счастью, без колючек. Упругие ветки хлестнули по лицу, как плети. За кустами меня схватил своей железной лапищей Валуев и направил на путь истинный, а сам побежал рядом, шарахаясь от деревьев. Видит во мгле, как кошка!

Я на бегу сменил магазин и снова вскинул приклад к плечу, но стрелять оказалось не в кого — мы проскочили. Шум позади сделался смутным и плохо различимым. Вот прекратились одиночные винтовочные выстрелы, вот долбанул и затих пулемет… Фух-х, пронесло!

— За мной! — рявкнул сержант. — Не отставай, пионер! Хосеб, ты где⁈

— Я тут! — пропыхтел наш пилот-радист.

— Хуршед?

— Живой! Джаляб, кютвераляр…[4]

Я несся в ногу с Валуевым и, кажется, тоже начинал видеть в темноте. По крайней мере, я ни разу не треснулся об дерево…

Неожиданно чаща кончилась, и мы выскочили на дорогу. Это была не широкая «панцерштрассе», как немцы говаривают, а узкая, извилистая дорожка с едва набитой колеей. По ней мы и двинулись.

[1] Бульонные кубики «Магги» входили в сухпай вермахта.

[2] Снайперскую винтовку Мосина из-за особенностей крепления оптического прицела невозможно было заряжать при помощи обоймы — только по одному патрону.

[3] Клаус, налево! Огонь! Залечь! Не стрелять! Разрядить! Прекратить огонь, всем в укрытие! Быстро вперёд! (Бессмысленный набор уставных немецких команд)

[4] Узбекский мат.